Главная       Дисклуб     Наверх  

  

 

 

ДОЛГ ПЛАТЕЖОМ КРАСЕН

К 70-летию окончания Второй мировой войны

Часть  2

 

Вернуться к части 1

 

 

Но опыт сухопутных военных действий не внушал американцам никакого энтузиазма. Чем ближе война подбиралась к японской территории, тем яростнее становилось сопротивление и тем большие потери несли американские десантные войска. На Ялтинской конференции великих держав, наряду с вопросом о разделе сфер влияния в Европе, центральным был вопрос о вступлении в войну против Японии Советского Союза. Англичанам и американцам ужас как не хотелось проливать свою кровь, познакомившись с фанатичным упорством японских солдат и офицеров. Поэтому условия вступления в войну, выдвинутые Сталиным: не ранее чем через три месяца после подписания капитуляции Германии и возвращение СССР всех аннексий 1905 года, то есть Квантуна, Южного Сахалина и Курил – были без особенных возражений приняты. Союзники готовы были закрыть глаза на нарушение советско-японского соглашения о нейтралитете – вот где пригодилось накопление фактов многократного нарушения нейтралитета с японской стороны, до тех пор не упоминаемых на совещаниях «большой тройки».

Несмотря на все поражения японцев на море, несмотря на то что война уже вступила на японскую территорию (остров Окинава стал ареной ожесточеннейших схваток), Квантунская армия продолжала стоять в полной боевой готовности, и ее численность по-прежнему не снижалась меньше миллиона.

Мало того что это были отборнейшие войска, в Квантунской армии были готовы к действиям спецподразделения по применению бактериологического оружия. В районе Харбина действовали два совершенно секретных отряда, № 100 и № 731, являвшихся экспериментальными лабораториями по производству и испытаниям бактериологического оружия. В их распоряжении имелись полигоны, аэродромы и спецсамолеты, с которых из особых приспособлений над территорией, занятой противником, рассеиваются чумные блохи. Во время испытаний действие бактерий изучалось на людях, главным образом на китайских партизанах, захваченных в плен и содержавшихся в тюрьме при отряде № 731. В Центральный Китай еще в 1941 году было доставлено 70 кг бактерий брюшного тифа и 50 кг бактерий холеры. В это же время было проведено испытание бактериологического оружия в условиях, максимально приближенных к боевым: в районе китайского города Нимбо с самолета были рассеяны чумные блохи. Испытание было вполне «успешным» ─ вспыхнула эпидемия чумы, унесшая десятки тысяч жизней мирного китайского населения. Результаты испытаний в Нимбо были засняты на кинопленку и продемонстрированы высшему японскому командованию, выразившему удовлетворение увиденным. Анализ последствий «экспериментального» применения бактериологического оружия вошел в учебные пособия даже по курсам гражданской обороны: с точки зрения эффективности массового поражения оно ставится выше ядерного, поскольку поражает только живую силу противника, не затрагивая материальных ценностей. Бактерии чумы, выведенные японскими «гуманистами» из отряда № 731, обладали к тому же уникальным свойством воздействия только на людей, не поражая животных. Так что «умельцы» Квантунской армии вполне могли рассчитывать на полное обеспечение своих войск свежими мясными продуктами на «освобожденных от живой силы противника» территориях.

К счастью, об испытаниях бактериологического оружия знали не только американцы, но и наша разведка. Соответствующие меры были приняты, и сверхсекретные спецподразделения Квантунской армии были оперативно ликвидированы. Номер не прошел!

Верные своим обязательствам, советские войска открыли военные действия против Японии в точности через 3 месяца после подписания капитуляции Германии, 9 августа 1945 года. К этому времени у США были готовы к применению две первые атомные бомбы, сброшенные, как известно, на Хиросиму и Нагасаки. Их применение не случайно было приурочено к вступлению СССР в войну – каждый здравомыслящий человек сказал себе: «Хоть атомные бомбы и убили японцев, но бросали их в русских». Союзные отношения с Англией и США доживали последние дни. Теперь уже с нашей стороны необходим был «блицкриг»: миллионную Квантунскую армию, хозяйничавшую в Маньчжурии полтора десятилетия, предстояло ликвидировать в кратчайшие сроки. Эта задача была успешно выполнена, чего наши «доблестные союзнички» никак не ожидали.

Всю весну и лето 1945 года машинисты вели поезда по Транссибу, видя впереди последние вагоны предыдущего воинского эшелона. Какие там правила безопасности движения! К началу августа на дальневосточных границах, протянувшихся на несколько тысяч километров, стояла полуторамиллионная советская армия. Это вам не 1904 год, когда в самом лучшем случае можно было пропускать три эшелона в сутки. Времена были другие, и власть другая!

В живой силе советские войска имели полуторное превосходство над силами Квантунской армии. В боевой технике превосходство было еще значительнее – по артиллерии и танкам в пять раз. Сформированные три фронта – Забайкальский (командующий Р.Я. Малиновский) и два Дальневосточных (К.А. Мерецков и М.А. Пуркаев) – имели в своем распоряжении двадцать шесть тысяч орудий, пять с половиной тысяч танков и самоходных орудий, более трех тысяч самолетов. Главнокомандующим всеми дальневосточными войсками был назначен Маршал Советского Союза А.М. Василевский.

Интересно сопоставить дальневосточную операцию Красной Армии с берлинской – как и там, здесь были задействованы силы трех фронтов, соотношение сил с Квантунской армией было весьма сходным с берлинской группировкой немцев, и сроки выполнения операции были почти совпадающими: около двух недель. Но!

Потери наших войск при штурме Берлина составили целый фронт – порядка 300 тысяч, а на Дальнем Востоке потери составили около 30 тысяч, из них безвозвратные – 13 тысяч. Одна дивизия! Разница весьма впечатляющая. И это при всем том, что условия для ведения военных действий на Дальнем Востоке были весьма далеки от благоприятных.

Отметим, что главнокомандующий Александр Михайлович Василевский часто фигурирует в истории Великой Отечественной как в основном штабной работник, решавший стратегические вопросы в «кабинетной» обстановке. Это далеко не так: он постоянно рвался на фронт, чтобы принести максимальную пользу Отечеству как полководец. Но его стратегическое видение событий все время вынуждало Сталина удерживать Василевского в стенах Генштаба. Тем не менее не кто иной, как Василевский, принял командование 3-м Белорусским фронтом после гибели генерала Черняховского, и блестяще завершил Восточно-Прусскую операцию, обеспечившую успех наступления на Берлин. Конечно, Берлинская операция связана прежде всего с маршалом Жуковым, она окончательно сделала его имя легендарным. Но, сравнивая Берлинскую и Дальневосточную операции, следует поставить имя Василевского, по меньшей мере, вровень с именем Жукова, а может быть и выше.

В ночь на девятое августа, ровно через три месяца после капитуляции гитлеровской Германии, одновременно с объявлением войны, советские войска перешли в наступление. Гигантская «петля» протянулась от Посьетских низин до Гобийской пустыни почти на пять тысяч километров. Это в полтора раза больше протяженности всего советско-германского фронта, который еще недавно рассекал Россию и своими краями упирался в два моря, на юге – в Черное, на Крайнем Севере – в Баренцево. Советско-германский фронт стоял на берегах двух океанов – Атлантического и Ледовитого. Советско-японский выходил на берег третьего – Тихого.

Жестокие бои шли на Сунгари и Амуре. Войска пробивались через хребты Большого Хингана, наступали безводными, горячими песками, скалистыми плоскогорьями Внутренней Монголии. Гигантская «петля» фронта сжималась, окружая Квантунскую армию – в соответствии с замыслом советского командования. За три недели – не больше! – ее надлежало полностью окружить, отсечь от побережья, рассечь и заставить сдаться.

Красная Армия образца 1945 года вся, а не только гвардия, вполне подходила под формулу: «где мы держим оборону, там враг не пройдет; где мы наступаем, там враг не устоит».

Если бы наши войска просто сдавливали Квантунскую армию с разных сторон, то она, имея отлично укрепленные районы, смогла бы затянуть оборону, постепенно отступая в Корею и Внутренний Китай. Генерал Умэдзу, убеждая императора, что «Япония еще может сопротивляться», имел в виду как раз этот вариант. Наши англо-американские союзнички тоже очень рассчитывали на такой вариант, зная невероятное упорство японцев в обороне. В этом случае Корея и Маньчжурия «освобождались» бы силами англичан и американцев со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Поэтому был намечен и осуществлен совсем другой план. Квантунская армия не сдавливалась, а рассекалась на части серией глубоких ударов. Такой сложный план с филигранной координацией многих ударов по многим направлениям, рассчитанный на отсечение противника от побережья и полное его окружение на территории с периметром около 1400 км (!), был фантастикой для любой армии мира. Кроме Красной Армии образца 1945 года.

14 августа (менее чем через неделю после начала нашего наступления!) император Хирохито собрал министров кабинета, членов высшего военного совета и прочитал им рескрипт о прекращении войны. В глазах его императорского величества стояли слезы.

В это время генерал Умэдзу написал еще один приказ: в штаб Квантунской армии он передал строжайшую шифрограмму: немедленно уничтожить всё, что связано с деятельностью отряда 731 и его филиалов. Для уничтожения использовать отряды камикадзе...

Императорский рескрипт о капитуляции страны Ямато транслировали по радио.

После этого выступления военные действия против американцев на Тихоокеанском театре прекратились. Американский флот, сотни кораблей, двинулся к берегам Японии. Больше американские моряки не боялись ни налетов японской палубной авиации, ни жутких 18-дюймовых снарядов главного калибра японских линкоров.

Но в Маньчжурии военные действия всё еще продолжались. Вопреки императорскому рескрипту, Квантунская армия продолжала сопротивляться. Войска медлили складывать оружие, на что-то надеялись, тянули время. Гигантская битва, захватившая территорию Маньчжурии, Сахалин, Курильские острова, рассыпалась на разрозненные очаги войны, самостоятельные и не управляемые из единого центра. Война догорала, как большое пожарище. Отдельные дивизии, полки, мелкие группы японских солдат, потеряв связь со своими штабами, цеплялись за укрепленные рубежи, дрались в горах и глухой тайге. По железным и шоссейным дорогам тянулись воинские эшелоны: командование Квантунской армии пыталось вывести из-под удара остатки своих войск. Война кончалась, но еще не кончилась. А время шло...

Военная разведка Советской Армии сообщала, что американцы намерены оккупировать часть китайского побережья до того, как туда придут советские войска. В этих условиях нельзя было медлить. Штаб Забайкальского фронта решил пойти на рискованный шаг – высадить воздушные десанты в глубоком тылу Квантунской армии: в Мукдене, Дайрене, Порт-Артуре... Десантники должны были опередить хоть на несколько дней наземные войска, продвигавшиеся к побережью.

Несколько позже, когда американские генералы и адмиралы сели за свои мемуары, они подтвердили тогдашние донесения советской разведки: вашингтонские политики распорядились оккупировать восточное побережье и закрепиться в континентальном Китае.

«Тринадцатого августа, – писал адмирал Шерман, – в один из последних дней войны, я вылетел на самолете в район боевых действий, возвращаясь туда после того, как я посетил Штаты. Ночь провел в Гуаме, где адмирал Нимиц сообщил мне, что он только что получил директиву от президента Трумэна – оккупировать порт Дайрен около бывшей японской базы Порт-Артур, прежде чем туда вступят русские...»

Но планам Трумэна не суждено было осуществиться. Советские транспортные самолеты в сопровождении истребителей уже летели на Мукден, Дайрен и Порт-Артур.

А советский Тихоокеанский флот получил задание: захватить порты в Северной Корее и высадить войска на Южном Сахалине и Курилах. Советские морские десанты (вот где пригодилось огромное количество малотоннажных сторожевых и десантных кораблей) овладели портами Юки, Расин, Сейсин. К 19 августа прибрежная железная дорога Сейсин – Хамхынг оказалась неохраняемой. Вдоль дороги, опережая японские поезда, неслись наши механизированные части. Параллельно им вдоль берега шли корабли, доставлявшие десант в Вонсан (Гензан).

Прошло 40 лет, но Гензан, как и во время русско-японской войны, сохранял свое ключевое значение. Как мы помним, все попытки – и дипломатические, и военные – тогда не привели к успеху, Гензан оставался под контролем японцев. Теперь же стремительный бросок нашей морской пехоты привел к овладению 21 августа Гензаном, а в результате Квантунская армия оказалась отрезанной от метрополии. То, что не суждено было осуществить адмиралу Макарову, с блеском осуществили советские моряки. Через три дня, 24 августа, подвижные части 1-го Дальневосточного фронта вошли в Пхеньян. В это же время были высажены десанты на Сахалине и Курилах.

Все те же современные «нейролингвисты» здоровы зудеть, что советские войска якобы «оккупировали» Сахалин и Курилы, потому что Сталин не верил Ялтинским обещаниям англичан и американцев.

Во-первых, Сталин имел более чем достаточно оснований не верить оным торгашам от политики ни на грош. Тем более что у власти и в Англии, и в США находились уже не Рузвельт и Черчилль, а Трумэн и Эттли, которые мало того, что в подметки не годились своим предшественникам как государственные мужи, но и вообще запросто могли отпереться от любых обещаний под предлогом «не мы их давали».

Во-вторых, сведения разведки о намерениях американцев прибрать к рукам Маньчжурию и Корею тем более распространялись на Сахалин и Курилы – огромный американский флот торчал поблизости.

Поэтому высадка десантов на Сахалин и Курилы была просто абсолютно необходима. Наличие на них японских гарнизонов и укреплений было гарантией того, что американцы непременно постараются прибрать их к рукам.

Степень напряженности боев на Сахалине и Курилах можно оценить хотя бы по такой более чем характерной детали: 14 августа в ходе боевых действий старший сержант Антон Буюклы (между прочим, болгарин по национальности) совершил подвиг, аналогичный подвигу Александра Матросова. В честь героя-сержанта его имя носит город на Южном Сахалине. А ведь Антон – уроженец села Александровка Запорожской области – не мог не знать, что воевать-то осталось считанные дни. И он, тем не менее, пожертвовал жизнью ради решения боевой задачи. Вот такая она была, Красная Армия образца 1945 года.

Северные Курилы в самом буквальном смысле являлись непотопляемым авианосным соединением, остававшимся в строю и всеоружии после гибели Императорского военного флота. Это соединение постоянно «стояло на рейде» Камчатки, потому что через Курильский пролив скала Кокутан, выпирающая на севере Шумшу, в ясную погоду хорошо видна с оконечности камчатского мыса Лопатка. Если даже в русско-японскую войну весь пролив без труда простреливался шестидюймовками, то что же было говорить в году сорок пятом?!

Сталин, понимая исключительное стратегическое значение Курил, не случайно в Ялте подчеркнул их возвращение как одно из важнейших условий вступления СССР в войну. Теперь это условие надлежало выполнить!

Последняя декада августа 1945 года была особенно жарким временем для Сахалина и Курил. Японцы оборонялись не менее упорно, чем в Маньчжурии. Тем не менее их последовательно, в направлении с севера на юг, вышибали с островов, и вот в Москву полетело донесение: «Последний остров Курильской гряды освобожден. Высаживаемся на Хоккайдо. Следует ли продвигаться дальше?»

Моряки знали, о чем спрашивать, ведь если освободить от японцев еще и Хоккайдо, то Охотское море станет нашим внутренним морем. Но это, увы, будет нарушением пресловутых Ялтинских соглашений...

Сталин, помолчав, передал на Хоккайдо: «Возвращайтесь».

Между прочим, еще 16 августа, до начала Курильской операции, Сталин обратился с секретным письмом к Трумэну, ознакомившись с «Общим приказом № 1» об условиях капитуляции Японии, пересланным ему американским президентом накануне «строго и секретно». В этом письме Сталин предложил внести в «Общий приказ» следующие поправки:

«Включить в район сдачи японских вооруженных сил советским войскам северную половину острова Хоккайдо, примыкающего на севере к проливу Лаперуза, находящемуся между Карафуто и Хоккайдо. Демаркационную линию между северной и южной половиной острова Хоккайдо провести по линии, идущей от гор. Кусиро на восточном берегу острова до города Румоэ на западном берегу острова, со включением указанных городов в северную половину острова.

Это последнее предложение имеет особое значение для русского общественного мнения. Как известно, японцы в 1919–1921 годах держали под оккупацией своих войск весь советский Дальний Восток. Русское общественное мнение было бы серьезно обижено, если бы русские войска не имели района оккупации в какой-либо части собственно японской территории».

Надо ли говорить, что Трумэн уперся против сталинского предложения насчет Хоккайдо всеми возможными рогами, ссылаясь на то, что Макартуру уже отданы соответствующие распоряжения относительно оккупации всех островов собственно Японии, включая и Хоккайдо, и «в связи с этим проведены мероприятия». «Мероприятия» – это означало, что вся мощь американского флота может быть в любой момент повернута против нас.

А издевательская приписочка – дескать, «Макартур будет использовать символические союзные вооруженные силы (это наши-то силы – символические? – Авт.)… для временной оккупации Японии, какую он сочтет необходимым оккупировать в целях осуществления наших союзных условий капитуляции», в виде «довеска» к пожеланию иметь авиабазу на Курилах – вызвала весьма возмущенную отповедь Сталина: «…такое мероприятие не было предусмотрено решением трех держав ни в Крыму, ни в Берлине и ни в какой мере не вытекает из принятых там решений… требования такого рода обычно предъявляются либо побежденному государству, либо такому союзному государству, которое само не в состоянии защитить ту или иную часть своей территории и выражает готовность ввиду этого предоставить своему союзнику соответствующую базу. Я не думаю, чтобы Советский Союз можно было причислить к разряду таких государств… должен Вам сказать чистосердечно, что ни я, ни мои коллеги не понимаем, ввиду каких обстоятельств могло возникнуть подобное требование к Советскому Союзу».

В момент отправки этого письма, 22 августа, Курильская операция уже началась. Японские гарнизоны от Шумшу до Шикотана рушились как карточный домик. Поэтому тон следующей депеши Трумэна существенно понизился: «Вы, очевидно, неправильно поняли мое послание…».

Всё правильно понял Генералиссимус! Просто президент США забыл, с кем он разговаривает!

Оказывается, ни о какой постоянной базе на Курилах речь не шла, просто Трумэн «просил рассмотреть просьбу о предоставлении прав посадки самолетов только на один из Курильских островов», а взамен обязался поддержать «желание СССР получить в постоянное владение все Курильские острова».

Совсем другой разговор! Трумэн к тому же закончил послание вертлявой фразой: «Хотя я полагаю, что было бы целесообразно обсудить в ближайшее время эти вопросы, я не буду настаивать на этом, если Вы не желаете обсуждать их теперь».

Прочитав это, Сталин наверняка усмехнулся и ответил: «…согласен с Вашим предложением обеспечить для Соединенных Штатов право посадки на наших аэродромах на одном из Курильских островов в чрезвычайных случаях в период оккупации Японии…

При этом Советское Правительство рассчитывает на взаимность со стороны Соединенных Штатов в отношении права посадки советских коммерческих самолетов на американском аэродроме на одном из Алеутских островов. Дело в том, что нынешняя авиационная трасса из Сибири через Канаду в Соединенные Штаты Америки нас не удовлетворяет ввиду ее большой протяженности. Мы предпочитаем более короткую трассу от Курильских островов через Алеутские острова как промежуточный пункт на Сиэтл».

Как видим, Сталин напомнил «верным союзникам» не только о том, что Курилы – не японская, а наша территория и ни о какой «оккупации японских владений» со стороны США на Курилах речь идти не может, но и о том, что мы имеем вполне определенные виды на Алеуты и Аляску...

Вот что стояло за сталинской паузой перед словом «возвращайтесь», переданным им высадившимся на Хоккайдо десантникам. Генералиссимус-то не хуже них понимал значение выходов из Охотского моря в океан! Эта пауза означала взвешивание ситуации на предмет большого конфликта с американцами. Увы, линкоры серии «Советский Союз» с 20-дюймовыми орудиями и советские авианосцы не смогли вовремя сойти со стапелей. Поэтому южный берег пролива Лаперуза остался японским. И демаркация советско-японской границы прошла не по суше Хоккайдо, а по воде. Горько-соленой воде пролива Лаперуза.

Аналогичная ситуация возникла и в Корее. Наши войска ворвались в Сеул. Но в соответствии с теми же Ялтинскими соглашениями, предписывавшими не заходить дальше 38-й параллели, оставили его и отошли к северу.

Зная о планах американцев оккупировать Порт-Артур раньше нас, туда был направлен воздушный десант. 22 августа с аэродрома в Мукдене поднялись 10 транспортных самолетов, прикрываемых истребителями. Прикрытие было совсем не символическим. По пути японцы неоднократно пытались атаковать наши десантные самолеты, но всякий раз «Яки» заблаговременно встречали их, и помешать операции противник не смог. Более того, в самом Порт-Артуре японцы открыли по нашим самолетам ожесточенный огонь, но и здесь пришли на помощь юркие «ястребки». Пройдя несколько раз над летным полем на бреющем полете, они рассеяли своим огнем расчеты зенитных орудий и пулеметов, и посадка наших самолетов прошла без помех.

Десантники молниеносно захватили все близлежащие господствующие высоты и блокировали все выходы с аэродрома. В плен немедленно сдались около 200 японских солдат и морских пехотинцев, но главная задача нашей «крылатой пехоты» была в другом. По данным разведки, в западной части города находилось командование гарнизоном крепости во главе с вице-адмиралом Кабаяси. Группа наших десантников во главе с майором Белодедом направилась туда на захваченных у противника автомобилях.

Вице-адмирал был явно ошарашен: он никак не ожидал встречи с русскими вот при таких обстоятельствах и не оказал никакого сопротивления. Не давая опомниться, Белодед со своими молодцами усадили Кабаяси в машину и доставили к командующему десантом генерал-лейтенанту В.Д. Иванову. Майор рассчитал абсолютно верно: японец высказал единственное пожелание сдаться в плен равному себе по званию представителю советского командования. Иванов представился:

– Заместитель командующего Забайкальским фронтом, генерал-лейтенант.

Будто по заказу – точное совпадение званий с японцем!

Кабаяси, поклонившись, передал Иванову свое личное оружие – самурайский меч. Но Иванов сразу же возвратил меч адмиралу, сказав, что личное холодное оружие сдаче не подлежит. Адмирал выразил глубокую благодарность за столь благородное поведение.

В течение оставшихся нескольких часов светлого времени 22 августа десантники полностью овладели всеми ключевыми пунктами обороны Порт-Артура – телеграфом, телефонной станцией, железнодорожным вокзалом и, главное, собственно портом, на рейде которого стояли японские корабли.

23 августа над штабом морских сил Порт-Артура был спущен флаг с восходящим солнцем и под троекратный салют из винтовок поднят бело-голубой, краснозвездный военно-морской флаг СССР.

В тот же день в город вступили танкисты 6-й гвардейской танковой армии, совершившие марш-бросок из Мукдена, а еще через день – морские пехотинцы Тихоокеанского флота, принявшиеся немедленно наводить свой, советский, русский порядок в порту.

Как же долго ждали этого Тигровая, Золотая и Перепелиная горы, Электрический Утёс и Ляотешань!

И вот наступает самый волнующий момент – в гавань Порт-Артура входят наши военные корабли. На пристани застыл строй матросов и солдат. У горизонта появляются сначала еле различимые точки, затем проступают гордые силуэты крейсеров и эсминцев. На палубах кораблей тоже застыл строй моряков, стоящих увереннее кнехтов.

Вот флагман, сбавив ход, втягивается в узкий пролив между Золотой и Тигровой горами. Тот самый пролив, через который так мучительно проползали наши корабли в 1904 году при «неполной» воде. Но сейчас вода – самая что ни на есть полная, и отряд, сохраняя строй, четко проходит на внутренний рейд.

Как только флагман вошел в «горлышко бутылки», грянул салют с Электрического Утёса и Тигровой горы. Отозвалась и Золотая гора, а за ней и Ляотешань. Новые и новые залпы (всего 21) прогремели во славу нашей Победы, во славу торжества справедливости. За время салюта все корабли отряда успели войти в гавань, и как только смолкли орудия берега, им дружно ответили орудия главного калибра кораблей. Встреча кораблей Тихоокеанского флота сама собой превратилась в парад, принимаемый командующим военно-морской базой адмиралом В.Н. Ципановичем и командующим сухопутными войсками в Порт-Артуре, героем Сталинграда, Белоруссии и Берлина генерал-полковником И.И. Людниковым. После ответного салюта в честь героев, занявших священный город за один день, от причала отваливает катер с военачальниками для обхода выстроившихся на рейде кораблей. Одновременно над рейдом звучит в тысячу труб величественный начальный аккорд Гимна Советского Союза, встречаемый могучим троекратным «Ура!», слышным, наверное, по всему простору Тихого океана.

После торжеств в честь возвращения в Порт-Артур кораблей Тихоокеанского флота и рассредоточения наших войск по ключевым пунктам Маньчжурии, Кореи и Ляодуна в Порт-Артур прибыло командование Дальневосточной группы войск во главе с Василевским.

Кортеж маршала Василевского, въезжавший в город, встретил почетный караул из числа воинов, первыми вошедших в Порт-Артур. Прежде всего, после принятия рапорта наше командование отправилось осматривать исторические места, связанные с событиями 1904 года.

Большая процессия наших военных, пришедшая отдать почести павшим при обороне Порт-Артура, сама по себе была весьма символична – здесь были люди, которых судьба провела через столько войн, сколько даже невозможно себе представить выпавшими на долю одного поколения. Первая мировая, Гражданская, Хасан, Халхин-Гол, финская, Великая Отечественная. Многие, стоявшие здесь в скорбном молчании, начали ее у западных границ СССР, отступали до Москвы, Сталинграда и Кавказа, потом прошли победный путь до Берлина. И вот теперь эти люди слушали, как плещутся внизу волны Тихого океана. Маршалы и рядовые, склонившие головы у памятника героям Порт-Артура, под звуки траурно-торжественного марша возложили венки к подножию часовни.

Во время пребывания в Порт-Артуре у маршала Мерецкова попросил аудиенции бывший поручик Алексеев, адъютант генерала Кондратенко – героя обороны Порт-Артура, гибель которого в декабре 1904 года существенно ускорила сдачу крепости.

Перед маршалом возник представительный, красивый старик, всё еще сохраняющий офицерскую выправку. Он очень волновался и всё никак не мог насмотреться на маршальскую форму Мерецкова, прося разрешения прикоснуться к его погонам и посмотреть на личное оружие. Видно было, что для него всё, что связано с понятием русская армия, представляет святыню.

Постепенно разговорившись, бывший поручик рассказал много нового о событиях 1904 года, чего нельзя было прочитать в официальных и неофициальных материалах. Не кто иной, как Алексеев, откапывал вместе с солдатами блиндаж, в котором завалило при обстреле из тяжелых осадных орудий генерала Кондратенко, в надежде, что выручит своего храброго начальника из очередной передряги. Увы, надеждам не суждено было сбыться. Бережные руки извлекли генерала из-под завала, но он был уже мертв.

Дальнейшая судьба поручика была очень похожа на судьбу многих героев Порт-Артура. Как известно, японцы предоставили офицерам выбор: либо плен вместе с нижними чинами, либо возвращение в Россию под честное слово, что они не будут принимать участия в последующих военных действиях. Честное слово русского офицера стоило дороже жизни!

Абсолютное большинство артурских офицеров, как армейских, так и флотских, предпочли плен.

Во-первых, они не желали давать честного слова противнику, помня заповедь: «жизнь – Родине, сердце – даме, честь – никому!». Во-вторых, глядя на свои части и команды кораблей, они не могли распрощаться с теми, кто почти год умирал вместе с ними «за веру, царя и Отечество».

Среди них был и поручик Алексеев. После Портсмута он вернулся в Россию и продолжал служить в армии. Октябрьская революция застала его на Дальнем Востоке, ставшем для него родным. Участвовал в гражданской войне на стороне белогвардейцев, в 1922 году бежал в Харбин, где устроился бухгалтером. Жизнь его не баловала, много раз он подумывал, не вернуться ли ему на родину, но каждый раз останавливали опасения, что его поставят к стенке за прежние «заслуги».

Когда настал 1945-й, он, по его словам, задыхался от счастья и гордости за Россию, когда сначала видел бегущих японцев, а потом вступающие в Харбин советские полки. Он специально проделал неблизкий путь из Харбина в Порт-Артур, когда узнал, что там сосредоточилось советское командование, чтобы попытаться поближе увидеть тех, кто столь убедительно рассчитался с японцами за 1904–1905 гг.

Глядя на слезы в глазах старого царского офицера, Мерецков думал о том, что, несмотря на все передряги, которые ему пришлось перенести, Алексеев был на закате жизни по-настоящему счастлив. И может быть, совпадение его фамилии с фамилией «его Квантунского величества», «бастард-наместника» адмирала Алексеева, вынесшего на себе особый груз позора русско-японской войны 1904–1905 гг., имело какой-то особый, глубинный смысл.

Подводя итоги Дальневосточной операции Красной Армии, обеспечившей победное окончание Второй мировой войны, невозможно не произнести: долг платежом красен. Все послевоенные старания японского правительства, науськиваемого американцами, на предмет «возвращения северных территорий», не имеют под собой никаких оснований.

 

 Григорий Николаевич Змиевский,

кандидат технических наук,

 член Президиума РУСО