Главная       Дисклуб     Наверх на "Трудовые коллективы"     Наверх на "инновационный портал"

 

 «Мелкобуржуазный» социализм не пройдет никогда!

 

В статье «Уступит ли мелкая буржуазия в социализме?» («ЭФГ» № 33/2010) ее автор А. Губайдуллин, не имея, видимо, конструктивных аргументов в защиту «общественно-персонализированного» социализма В.С. Петрухина («Собственность и самоуправление», «ЭФГ» №№ 14–17/2010) и применяя поэтому полемический прием «от противного», сразу же «с места в карьер» предлагает мне ответить на ряд, как ему кажется, «каверзных» вопросов, касающихся социализма в СССР.

С удовольствием отвечаю на них.

Ответ на первый вопрос А. Губайдуллина: «Как продвигалось обучение пролетариев науке управлять предприятиями?» – выводит разговор естественным образом на тему культурного строительства в СССР, и в частности на вопросы образования.

Как известно, этим вопросам советская власть уделяла самое пристальное внимание, начиная практически с первых дней своего существования. Главной в области образования для Советской России была задача преобразования «классового» (разного до революции для богатых и бедных) в «бесклассовое» образование, доступное и равное для всех слоев населения, включая рабочих и крестьян.

Конкретно в плоскости обучения пролетариев науке управления с 1919 года была осуществлена организация рабочих факультетов, готовивших пролетарскую молодежь к поступлению в высшие учебные заведения. «Увеличившаяся сеть рабочих факультетов обеспечила возможность пролетаризировать высшую школу, успешно осуществлять подготовку кадров трудовой интеллигенции. 75% выпускников рабочих факультетов поступало в вузы; индустриально-технические и социально-экономические вузы на 80–90% комплектовались рабфаковцами… С осени 1923 года в сельских местностях стали открываться школы крестьянской молодежи (ШКМ), в создании которых активное участие принимал комсомол. Они давали учащимся наряду с общим образованием знания по агрономии, технике и организации сельского хозяйства. Выполняя свою основную цель – готовить передовых культурных тружеников советской деревни, ШКМ в то же время обеспечивали своим выпускникам возможность продолжать образование в старших классах (VIIIIX) школ второй ступени или в техникумах и поступать затем в высшие учебные заведения» («Советская школа и дошкольное воспитание в 1921–1930 гг.». «История педагогики». Гл. 22. – www.gala-d.ru). Благодаря этим мерам и появились впоследствии И.А. Лихачёв, Ф.Д. Устинов, А.Ф. Засядько, В.А. Стародубцев и многие другие советские руководители, вышедшие из рабоче-крестьянской среды. То есть это условие Ленина – о научении рабочих «управлять самим производством» (в чем засомневался уважаемый А. Губайдуллин) – также с успехом было выполнено.

Нельзя не отметить в связи с этим, что защищаемый «персонализированный» социализм В.С. Петрухина вряд ли обеспечит выполнение подобного условия. Скорее всего, он вернет нас в дооктябрьский 1917 года период нашей истории, поскольку «персонализация» собственности опять приведет к делению населения в стране на богатых и бедных. Уже хотя бы потому, что стоимость «имущества» и по территории страны, и по месту предприятий в технологической цепочке производства совокупного общественного продукта отнюдь не одинакова, а предлагаемая Петрухиным последующая капиталистическая конкуренция между возникающими таким путем «экономическими личностями» еще более усугубит это неравенство (что и показали итоги «приватизации» народной собственности в 1990-е годы).

Перейдем ко второму вопросу А. Губайдуллина. Он состоит из двух подвопросов:

1. «Действительно ли в результате «массового коллективного творчества» рождались новые производственные отношения?»

2. «Или усиливалась власть бюрократии, приведшей к кризису?»

Отвечаю по порядку.

Из учебников по политэкономии следует, что производственные отношения включают в себя отношения собственности, отношения распределения, отношения обмена и отношения потребления. Как известно, господствующей в СССР была общественная (неделимая на доли) собственность на средства производства, которая по форме использования подразделялась на общенародную (примерно 93%) и кооперативно-колхозную (примерно 6%). В индивидуальной собственности населения находилось около 1% имущества (в основном подсобные орудия труда и предметы быта). Именно господствующее положение общественной собственности и объясняет имевшее место «массовое коллективное творчество» граждан СССР в процессах централизованного народнохозяйственного планирования, определявших решение вопросов распределения, обмена и потребления производимой обществом продукции между производственными коллективами, а также всем населением страны. Каждый человек рассматривал свое участие в этих процессах как внесение своего личного вклада в дело умножения общего благосостояния страны, в которой он был сохозяином. И беспокоящий А. Губайдуллина вопрос о «формах присвоения» решался в процессе этого творчества по-социалистически: часть произведенного общим трудом возвращалась работнику в форме зарплаты (по принципу «равная оплата за равный труд»), а другая часть – в форме бесплатно предоставляемых услуг через общественные фонды потребления. При этом доля общественных фондов в реальных доходах граждан последовательно увеличивалась, что в условиях достижения состояния полного социализма, т.е. в условиях коммунизма, должно было завершиться полным отмиранием зарплаты и переходом в оценке труда на «бестоварную форму». Кстати, в СССР никто не имел права потреблять всенародно произведенное не трудясь. В «персонализированном» же социализме Петрухина подобное существование, например в виде рантье, вполне допускается.

Таким образом, ответ на первый подвопрос готов. Да, в результате «массового коллективного творчества» новые производственные отношения в СССР рождались!

Теперь о втором подвопросе. Как известно, бюрократия не являлась изобретением советской власти. Этот рудимент достался социалистическому обществу по наследству от предшествующих классовых обществ.

Необходимость построения материально-технической базы социализма вынуждала строителей нового общества не только использовать формы управления прежнего времени, но даже привлекать (из-за отсутствия подготовленных управленческих кадров из среды пролетариев) к сотрудничеству буржуазных специалистов. Для доказательства этой необходимости немало сил приложил в свое время, как известно, Ленин. Он же и предупреждал о том, что при этом возникает опасность обюрокрачивания новых управленческих структур вследствие «засорения» их людьми с несоциалистическими взглядами. Иными словами, социалистическое строительство происходило не в стерильных условиях.

С унаследованной болезнью боролись, и небезуспешно. К борьбе были подключены и Народный контроль, и общественные организации, и СМИ, и всё население. И надо честно признать, что советский человек при общем антибюрократическом настрое в СССР не чувствовал себя беспомощным при столкновении с фактами канцелярского формализма, безразличного отношения к общественным делам, использования служебного положения в личных целях. Его жалобы и предложения принимались, обсуждались и по ним принимались решения на всех уровнях советского и хозяйственного управления. Во всяком случае, такой безысходности при явном попустительстве властей и «персонализированных» хозяйчиков, как в настоящее время, в советское время не наблюдалось.

Но, с другой стороны, всем понятно (и об этом говорил, осуждая бюрократию, Ленин), что «рациональная» бюрократия во много раз лучше, чем не сдерживаемая ничем анархия, предлагаемая, в частности, авторами «общественно-персонализированного способа производства» (у Петрухина в указанной выше статье это выражено словами «народ управляет сам собой»). К тому же у советского «бюрократизма» отсутствовали характерные для буржуазного общества антагонистические («господские») истоки. Никто из советских управленцев частной собственностью, являющейся необходимым атрибутом буржуазии, не обладал, поэтому попытки их отождествления А. Губайдуллиным с мелкой буржуазией являются совершенно беспочвенными.

Как правило, «бюрократизм» проявлялся в форме демонстрации технократического высокомерия управленца перед недостаточно подготовленным в вопросах управления дилетантом-производственником. Поэтому и преодолеваться он мог не только путем одергивания зарвавшегося чиновника, но и путем повышения образовательного уровня (в области управления) производственного персонала. Последнее осуществлялось с помощью разных форм повышения квалификации, начиная с регулярной технико-экономической учебы персонала по месту работы трудовых коллективов и кончая отраслевыми и ведомственными Институтами повышения квалификации (включая Высшие экономические курсы при Госплане СССР). Этому же способствовали начатые в 1960-е годы в СССР (АСУ «Кунцево») работы по переводу управленческих процедур на формализованный «машинный» язык и по поддержке принятия эффективных управленческих решений в диалоговом режиме, инициируемом компьютером, которые сделали доступной логику действий опытных управленцев для менее искушенных в вопросах управления людей.

В дальнейшем же, то есть в условиях полностью победившего социализма, «как показал Маркс на примере Парижской Коммуны… должностные лица перестают быть «бюрократами», быть «чиновниками», перестают по мере введения, кроме выборности, еще сменяемости в любое время, да еще сведения платы к среднему рабочему уровню, да еще замены парламентарных учреждений «работающими, т.е. издающими законы и проводящими их в жизнь» (Ленин В.И. ПСС, изд. 5, т. 33, с. 115).

В советское время преодоление «бюрократизма» неуклонно шло в этом направлении, и многое из приведенного перечня было реализовано. К сожалению, из-за стратегической ошибки поздней КПСС, допустившей сращивание партии с государственными структурами (вот над чем полезно поломать голову аналитикам и проектантам будущего социалистического общества!), процесс дебюрократизации затянулся. Но, даже несмотря на это, в общественном сознании народа сохранился достаточно благоприятный образ советского управленца, что особенно выпукло проявляется, когда его сравнивают с сегодняшним буржуазным чиновником. Подтверждение этому можно найти, например, в докладе «Бюрократия и власть в новой России: позиция населения и оценка экспертов», представленном общественности Институтом социологии РАН в ноябре 2005 года. Согласно этому докладу, «если образу советского бюрократа приписываются такие черты, как патриотизм и ответственность… то современный российский чиновник, по мнению россиян, преимущественно равнодушен к людям, продажен и безответствен; причем… патриотизм у российского чиновника по сравнению с советским ниже в более чем 10 раз» («Нелюдимая бюрократия» – www.zrpress.ru или mba.ru).

Также оказалось, что «по сравнению с советским временем чиновников в нашей стране стало больше в 14 раз: 2,5 миллиона на одну только Россию против 400 тысяч человек на весь Советский Союз («Известия RU» от 11.11.2005). Вот вам и усиление власти «советской бюрократии»!

Таким образом, и по второму подвопросу ответ получается не в пользу Губайдуллина. Не наблюдалось в СССР «кризисного» усиления власти бюрократии. Зато отчетливо наблюдалось медленное, но неуклонное скольжение (из-за ошибочной стратегии поздней КПСС) в сторону «рыночного» социализма с его неизбежным атрибутом – «персонализированной» собственностью (о чем сейчас вновь пекутся В.С. Петрухин и А. Губайдуллин), которое и привело в конечном счете к политическому кризису в стране. И что характерно, после контрреволюционного переворота бывшая советская «бюрократия», по крайней мере в высших эшелонах власти, со своих постов была – где сразу, где постепенно – сторонниками рыночных (капиталистических) реформ отодвинута, а значительная часть управленческих структур советского времени была и вовсе ликвидирована. И какого-либо значительного проявления ее «силы» в отстаивании своих позиций (в чем пытается уверить нас своим риторическим вопросом Губайдуллин), кроме бесславно закончившегося «августовского путча» ГКЧП с трясущимися руками у его руководителей, замечено не было.

Утверждение Петрухина о том, что в СССР строился не социализм, а государственный капитализм, Губайдуллин применить поосторожничал, поскольку вынужден был признать (цитируя мою статью «От добра добра не ищут», «ЭФГ» № 21–22/2010), что «всё было сделано так, как завещал Ленин, «был построен фундамент социалистической экономики… то есть выполнено основное, оговоренное Лениным условие победы социализма в стране». К тому же страна научилась сама готовить кадры специалистов разного профиля и уровня квалификации… Следовательно, было выполнено и второе оговоренное Лениным условие социалистического способа хозяйствования».

Единственной зацепкой для педалирования скомпрометированного тезиса (которую Губайдуллин и использовал в рассматриваемой статье) стала «бюрократия» в СССР. Но наводить тень на плетень оказалось ох как не просто.

В заключение, подытоживая содержательный смысл заочного диалога, можно констатировать, что вопросы А. Губайдуллина, даже при их более четкой формулировке, вряд ли могут поколебать сложившиеся в общественном сознании истины о социалистической сущности имевшего место в СССР общественного строя. Советский Союз построил и продемонстрировал всему миру научно-обоснованную, саморегулируемую, поддающуюся координации со стороны трудового народа социалистическую экономику, фундаментом которой была не разделенная на доли общественная собственность на средства производства. На этом фундаменте успешно строились новые социалистические отношения распределения, обмена и потребления, формировавшиеся, в частности, путем массового коллективного творчества в процессах централизованного планирования народного хозяйства. Каждый советский человек, как пелось в песне того времени, чувствовал себя «хозяином необъятной Родины своей».

И не надо Губайдуллину лукавить, называя социализм в СССР «бюрократическим», в подобный которому пролетарии якобы «не желают возвращаться». Хотели бы, поскольку, во-первых, в буржуазном обществе им терять нечего, кроме своих цепей, и, во-вторых, власть-то в СССР была в руках их Советов! Но, к сожалению, не созрела еще новая революционная ситуация, когда «верхи не могут, а низы не хотят». И новые социалистические преобразования произойдут не по чьей-либо прихоти, а в силу объективной цивилизационной необходимости. Не исключено, что в авангарде пролетариата, являющегося по определению могильщиком буржуазии (и крупной, и мелкой), будет стоять новая революционная (как и в Октябре 1917 года) коммунистическая партия, в рядах которой, конечно же, найдутся и профессиональные управленцы. Они, безусловно, не только сами будут участвовать в становлении новой социалистической системы управления, но и окажут надлежащую помощь пролетарским выдвиженцам. Единственное, что нужно будет при этом предпринять, чтобы не наступить на старые грабли (отмеченное выше сращивание партийного аппарата с государственным), – это предусмотреть приостановку членства в партийных организациях делегированных в управленческие структуры партийных функционеров. Сама же партия, оставаясь в гуще трудящихся масс, должна будет служить организующим началом народовластия и способствовать, согласно коммунистической идеологии, отмиранию института государства, а вместе с ним и сопутствующего ему атрибута – бюрократии.

А на поставленный в заголовке статьи А. Губайдуллина вопрос можно ответить так: «мелкобуржуазный» («кулацкий», на языке сельчан) социализм, основанный на «персонализированной» собственности, как несовместимый с процессами обобществления производительных сил общества, просто не пройдет никогда.

 

Феликс Фёдорович

Тягунов