Главная       Дисклуб     Наверх на "Трудовые коллективы"     Наверх на "инновационный портал"

 

От добра добра не ищут

 

Как можно судить по содержанию статьи «Собственность и самоуправление» («ЭФГ» №№ 14–17 за 2010 год), ее автор В.С. Петрухин выступает в ней в качестве ниспровергателя укоренившихся в общественном сознании истин о социалистической сущности имевшего место в СССР общественного строя и одновременно в качестве изобретателя и пропагандиста «подлинного», «перспективного» социализма.

Разобраться в аргументации Петрухина не так-то просто из-за ее фрагментарной разбросанности по всему тексту, из-за нечетко сформулированных понятий, приведения цитат без ссылок на источники, применения «аргументов к личности». Но попробуем. Ради выявления истины.

Отрицание социализма в СССР начинается в статье со следующего утверждения: «Когда собственником средств производства становится государство, как было в СССР, выстраивается иная, по сравнению с частнокапиталистической, экономическая система – «государственный капитализм при коммунизме» (В.И. Ленин) и антагонистические отношения между представителями государства-собственника (партийной властью и ее наместниками) и эксплуатируемым населением…».

Откуда конкретно взята фраза, приписываемая Ленину, остается загадкой, поскольку ссылка на источник В.С. Петрухиным не дана. Если он имеет в виду рассуждения Ленина в работе «Государство и революция» о сохранении на определенное время «узкого горизонта буржуазного права» и обслуживающего его еще «буржуазного государства» в первой фазе коммунистического общества, то речь там идет «об остатках старого в новом», и интерпретацию этих рассуждений как цели построения «госкапитализма при коммунизме» в СССР следует квалифицировать просто как логическую диверсию.

Сам же термин «государственный капитализм» Ленин стал применять в 1921 году для обозначения одного из хозяйственных укладов жизни Советской России того времени. При обосновании необходимости введения НЭПа он писал, что для условий разрушенного войной хозяйства страны этот уклад был бы шагом вперед по отношению к таким хозяйственным укладам прежней России, как патриархальное крестьянское хозяйство, мелкое товарное производство и частнохозяйственный капитализм. Однако он не ставил его выше социалистического уклада (ПСС, изд. 5-е, т. 36, с. 296). Временная уступка буржуазии нужна была, по мнению Ленина, для того, чтобы, используя знания буржуазных специалистов, построить крупную промышленность в стране, подобную промышленности передовых капиталистических стран, а также обучить рабочих науке управления предприятиями. «Рабочий класс, научившись тому <…> как наладить крупную, общегосударственную организацию производства, на государственно-капиталистических началах, будет иметь тогда <…> все козыри в руках, и упрочение социализма будет обеспечено» (там же, с. 299). Рабочие научатся сначала осуществлять контроль, а затем и управлять самим производством, после чего появится возможность осуществить революционную замену государственно-капиталистических производственных отношений в общественном производстве на социалистические, ибо «… упрочение социализма можно считать обеспеченным лишь тогда, когда пролетарская власть <…> реорганизует всю промышленность на началах крупного коллективного производства…» (ПСС, изд. 5-е, т. 41, с. 179). Таким образом, Ленин не только не снимал с повестки дня вопроса о построении социалистического хозяйственного уклада, но и определил условия такого построения. Так что ни о каком построении «государственного капитализма при коммунизме» у него и речи не было.

Лишены оснований и слова Петрухина о якобы «антагонистических отношениях между представителями государства-собственника… и эксплуатируемым населением», поскольку не приклеивается взятое им из описания капиталистического общества понятие «прибавочной стоимости» к производственным отношениям в СССР. Создаваемый совокупным трудом всех трудящихся страны общественный прибавочный продукт не отчуждался государством в пользу кого-либо из госслужащих, а перераспределялся через госбюджет по направлениям расширенного воспроизводства (фонд накопления) и бесплатного общественного потребления (фонд потребления), т.е. возвращался в соответствующих долях обратно трудоспособному и нетрудоспособному населению страны.

Можно бы было в какой-то мере понять упреки Петрухина в адрес конкретных «представителей партийной власти и их наместников». Как говорится, в семье не без урода. Но это вовсе не значит, что между капиталистами и находящимися на государственных должностях партийными функционерами в СССР можно поставить знак равенства. В любой момент такого «хозяина», в отличие от капиталиста, могли снять с должности, и он лишался всех привилегий этой должности. В то же время любой работник мог свободно поменять место работы (если его не устраивали отношениями с начальством), опираясь на обязательное по закону право на труд, и даже добиться, при наличии соответствующей профессиональной подготовки, руководящей должности в системе общественного управления.

Кроме того, можно заметить и определенную противоречивость позиции В.С. Петрухина по этому вопросу. Так, в другом месте текста он заявляет: «Представим, что вся Россия работает, как "Мандрагона" [федерация самоуправляющихся предприятий в испанской Басконии]. Если по организации это будет набор таких объединений-мандрагон, то Русь станет общеобычной предпринимательской землей. Если это будет единая мандрагонская федерация, то мы снова станем тоталитарным государством с властью беспартийных менеджеров…»

Получается, что власть беспартийных менеджеров Петрухину также неугодна. А если учесть, что и «самоуправление» он понимает как стихийное волеизъявление индивидуальностей снизу («по собственному почину») без какого бы то ни было организующего начала сверху («народ управляет сам собой»), т.е. его кредо в вопросах управления обществом сводится к тезису «анархия – мать порядка», тогда и упреки в адрес КПСС, по-видимому, должны были бы относиться к ошибкам, касающимся излишней «заорганизованности» общественной жизни в СССР, а не к якобы извлечению ее представителями экономической прибыли. Ведь хорошо известно, что финансовая деятельность КПСС строилась на использовании фондов, образуемых из взносов членов партии и из доходов от реализации партийной печати, и никаких субсидий на партийную работу из госбюджета ей не выделялось.

 Рассмотрим другие антисоциалистические высказывания В.С. Петрухина в адрес СССР.

«…Первоначальная естественная неотделимость труда и присвоения обернулась при капитализме и власти номенклатуры КПСС их полным разделением».

 По отношению к капитализму спора нет – всё по учебнику. Но по отношению к СССР (про субъективность критики в адрес КПСС повторять не будем), где собственником совокупного общественного продукта являлся весь народ, такое утверждение явно не проходит. Если В.С. Петрухин имеет здесь в виду, что коллективу предприятия оставляли не всю прибыль, а часть ее изымалась в виде платежей в государственный бюджет, так в СССР это предопределялось научно обоснованным планомерным и пропорциональным развитием народного хозяйства, связанным с построением материально-технической базы коммунизма, одобренным всем народом. Да и в его «подлинном» социализме такие «платежи в бюджет» также предусматриваются.

Вот еще одно «сильное» обвинение: «Собственность в СССР не была социалистической. Это была переходная форма, которую в 1936 году И.В. Сталин объявил социалистической, а строй – социалистическим строем».

Что здесь хотел сказать В.С. Петрухин, не очень понятно. Ведь и классики коммунистической теории считали социализм переходной ступенью между капитализмом и социализмом. А из истории СССР известно, что уже в первую пятилетку (1929–1932 гг.) было введено в действие 1500 предприятий производственного назначения, а во вторую (1933–1937) – еще 4500 («Биржевые ведомости» № 4/1995). После первой пятилетки, выполненной за 4 года и 3 месяца, был построен фундамент социалистической экономики – тяжелая индустрия и механизированное сельское хозяйство, а в результате выполнения второй – материально-техническая база была полностью создана (Сов. энциклопед. словарь, 1984, с. 981 и 256), т.е. выполнено основное, оговоренное Лениным, условие победы социализма в стране. К тому же страна научилась сама готовить кадры специалистов разного профиля и уровня квалификации для работы на промышленных предприятиях и в колхозах. Следовательно, было выполнено и второе, оговоренное Лениным, условие социалистического способа хозяйствования. Таким образом, признание Чрезвычайным VIII Съездом Советов Союза ССР 5 декабря 1936 года общественного строя в СССР социалистическим произошло как раз вовремя – результаты выполнения Второго пятилетнего плана были в то время легко прогнозируемы.

Далее В.С. Петрухин выдвигает следующий упрек: в СССР был «провозглашен» «поголовный наемный труд».

Но позвольте, а каким же он должен быть при социализме, когда «всё общество» является «одной конторой и одной фабрикой с равенством труда…» (Ленин В.И. ПСС, изд. 5-е, т. 33, с. 101). Предприятия в этой «фабрике» являются цехами. Рабочие места создаются по единому общенародному плану исходя из потребностей развития страны и возвышающихся потребностей населения. Обязательное и равное для всех право на труд гарантировано законом и обеспечено практически. А вот не трудиться было нельзя, ибо «кто не работает, тот не ест»! Может быть, это правило интерпретирует В.С. Петрухин в негативном духе как «поголовный наемный труд»? Увы, потреблять не трудясь – это существующей теорией социализма и коммунизма не предусмотрено!

Вот еще один завуалированный упрек в адрес СССР.

«…Самоуправление нигде и никогда еще не было народовластием. Это всегда власть тех, кто владеет, пользуется и распоряжается имуществом для себя через свои формы общественного устройства».

Из предшествующего этой фразе текста можно понять, что под собственником В.С. Петрухин понимает владельца не всей земли в стране с ее неисчислимыми недрами, а клочка земли, не всех средств производства в виде неисчислимого объединения заводов и фабрик, а своего, условно говоря, токарного станка. Первое существовало в СССР и устраивало большинство населения страны. Для управления сам народ избирал по представлению трудовых коллективов (а не «сверху», как утверждает В.С. Петрухин) органы своей советской власти, которые в соответствии с принятой народом Конституцией образовывали центральные и местные органы управления и утверждали управляющих конкретными предприятиями и организациями. После принятия в 1987 году Закона «О государственном предприятии (объединении)» произошел дальнейший сдвиг в реализации народовластия – руководителей всех уровней на предприятиях (включая директора) в промышленных отраслях стали выбирать сами трудовые коллективы. В колхозах же, как известно, руководителей выбирали на общем собрании колхозников с самого начала существования колхозов. Расширялись права профсоюзов по охране труда и здоровья трудящихся, организации их отдыха. Да, кого-то это не устраивало. И, как мы теперь это увидели, не устраивал этот порядок прежних частных собственников, их потомков да прокравшихся во власть завистников паразитического образа жизни стран «золотого миллиарда».

Самоуправление народа в СССР обеспечивалось также и в процедурах централизованного планового управления экономикой страны, предусматривавших сопряжение общих интересов с локальными (отдельных коллективов) и индивидуальными интересами. Первоначально научно-исследовательскими институтами разрабатывался нормативный прогноз социального и экономического развития страны на 20–30 лет вперед. Затем, исходя из потребностей народнохозяйственного уровня (т.е. всего народа), формировались контрольные цифры (укрупненные объемные показатели и показатели по важнейшей номенклатуре, определяющей реализацию общенародных потребностей, касающихся обороны, энергетики, инфраструктуры и т.п.) долгосрочного плана (на 15 лет) с выделением первой пятилетки, в которой эти цифры разбивались еще и по годам. Эти контрольные цифры в декомпозированном виде доводились до отраслевых министерств и регионов, а далее – до нижестоящих органов управления и до трудовых коллективов конкретных хозяйствующих субъектов (предприятий, колхозов и т.п.). После этого начинался процесс самоуправления снизу. Трудовые коллективы формировали проекты планов своего производства, ориентированные на реализацию общенародных и региональных потребностей, а также потребностей своего коллектива и его работников. Номенклатура входивших в план конкретных продуктов и услуг подразделялась, условно говоря, на три уровня общности. К первому относилась продукция, для которой было достаточно внутренних ресурсов, – по ней решение согласовывалось внутри трудового коллектива. Ко второму уровню относилась продукция, для которой требовались поставки материально-технических ресурсов от предприятий своей отрасли (региона), – по ней проходили процедуры согласования в пределах своего министерства (региона). К третьему относилась продукция, для производства которой требовались поставки МТР из других отраслей (регионов), – по ней проходили процедуры согласования в надотраслевых (надрегиональных) органах управления. Естественно, приоритеты производства продукции выстраивались от народнохозяйственного уровня к отраслевому (региональному) и далее к локальному (отдельного коллектива). В результате такого массового коллективного творчества рождался общенародный (государственный), сбалансированный по отраслям и регионам план экономического и социального развития страны на тот или иной период времени, в котором сопрягались интересы всего народа с интересами регионов, трудовых коллективов и отдельных личностей. Виктору Семеновичу следовало бы более внимательно изучать опыт самоуправления в СССР, прежде чем удивлять читателя экстравагантными заявлениями.

И вот еще критика в адрес СССР:

 «Рыночные регуляторы (закон стоимости, закон прибавочной стоимости, закон спроса и предложения) были отброшены [видимо, имеется в виду период после 1929 года]. Возобладало произвольное (волюнтаристское) регулирование народного хозяйства. Не был найден способ перевода рабочей силы в бестоварную форму».

Да, рыночные регуляторы и рынок как атрибут капиталистического общества классики коммунистической теории рассматривали как неизбежность переходного периода, но отнюдь ни как фундаментальную необходимость социалистического общества. Поэтому по мере социалистических преобразований в СССР рыночные отношения сворачивались. В частности, они полностью были устранены из сферы отношений между предприятиями, что позволило иметь экономную финансовую систему – количество банков в СССР можно было пересчитать на пальцах одной руки, а не тысячью с лишним, как сейчас.

Понятие «произвольное (волюнтаристское) регулирование народного хозяйства» В.С. Петрухин не расшифровывает, предоставляя читателю строить на этот счет свои предположения. Принимая во внимание, что до 1990 года должности президента с его автократическими правами не существовало, будем считать, что критика относится к централизованному плановому управлению. Не повторяя уже изложенного выше о содержании такого управления, хочется заметить, что на протяжении многих десятилетий (естественно, в мирное время) в СССР не было отмечено ни одного экономического кризиса, чем не может похвастаться ни одна другая страна мира. Это ли не доказательство преимуществ централизованного планового управления перед стихией «самоуправляемого» рынка?

Что касается «бестоварной формы» оценки труда, то здесь надо признать: не дошли в СССР до обеспечения полного распределения личностной части совокупного общественного продукта непосредственно через общественные фонды потребления. Но социализм – это еще не коммунизм. А сдвиги в этом направлении Виктор Семенович вряд ли сможет отрицать. Ведь помимо номинальной зарплаты, получаемой по месту производственной деятельности, каждый работающий и члены его семьи получали бесплатные услуги по линии здравоохранения, образования, культуры, минимальной оплаты жилья и т.д. Например, в 1975 году номинальная среднемесячная зарплата рабочих и служащих составляла 146 руб., а реальная (с учетом общественных фондов потребления) – 198 руб. (Ежегодник БСЭ. Вып. 20, 1976, с. 75). А если учесть, что разница между этими зарплатами фактически определяла долю общественных фондов потребления, приходящуюся на душу населения, то прибавка к совокупному доходу семьи была еще больше. И это стимулировало население к повышению рождаемости, вследствие чего численность населения в СССР неуклонно возрастала. Последовательное увеличение доли общественных фондов в реальных доходах граждан и должно было завершиться отмиранием зарплаты и переходом в оценке труда на «бестоварную форму». Такое должно было произойти в условиях достижения состояния полного социализма, т.е. в условиях коммунизма.

Таким образом, суммируя всё вышесказанное относительно критики в адрес общественного строя в СССР, можно констатировать, что для отрицания его социалистичности Петрухин убедительных доводов не привел.

Ну а теперь посмотрим, как представляется ему образ «подлинного», «перспективного» социализма. Его описание Петрухин выражает такими словами: «Когда в условиях общественной собственности на средства производства владеют, пользуются и распоряжаются национальным богатством 100% населения и каждый по праву взаимодействует в непосредственном производстве со своей частью общего имущества, выстраивается социалистическая экономическая система и неантагонистические соревновательные (товарищеские) отношения между собственниками, то есть между людьми с одинаковым правом присвоения, между людьми одинакового общественного положения».

В переводе на обычный русский язык (с учетом изложения Петрухиным возможных перспектив развития крестьянской общины в царской России) это означает, что «земля и средства производства» в денежном выражении делятся на число жителей в стране, каждому выдается сертификат, удостоверяющий владение своей долей (названной Петрухиным «общественно-персонализированной собственностью»). Далее владельцы сертификата по своему усмотрению либо извлекают «выгоду» из своего индивидуально организованного хозяйства, либо вступают в трудовые отношения, внося свою долю в соответствующее коллегиально образованное собственниками предприятие (товарищество, акционерное общество), либо переходят на положение рантье, живущих на проценты от вклада этой доли в банк или на ренту от передачи приобретенного на нее имущества в аренду другим лицам.

Но позвольте, скажет любой внимательный читатель, находящийся в здравом уме и твердой памяти, ведь мы такой «лохотрон» уже проходили, и не так уж давно. Такие преобразования общей собственности в персонализированную происходили под флагом ваучерной приватизации в России в 1990-е годы. Последствия таких метаморфоз мы наблюдаем до сих пор. Они привели к разделению общества на людей богатых, очень богатых, бедных, очень бедных и еще нищих (бомжей). «Соревновательные (товарищеские) отношения между собственниками» (о которых мечтает Петрухин) строились и продолжают строиться сейчас по теории социал-дарвинизма: сильный поедает слабого. В результате поляризация людей по доходам с каждым годом всё более возрастает. И самоуправление в таком обществе строится не по идиллическим нормам народовластия, о которых мечтает Петрухин, а по хищническим правилам буржуазной демократии, в которой одна группировка хищников-собственников борется за власть с другой группировкой хищников-собственников. И побеждает, как правило, та из них, которая владеет большим совокупным капиталом (в том числе хранящимся «на счетах в банках»). При этом ни одна из них, в случае победы, почему-то не печется о благе народа.

Таким образом, предлагаемый В.С. Петрухиным образ «подлинного» социализма новизной не отличается. Это закамуфлированный новыми терминами образ «либерального» социализма – прообраза нынешнего российского капитализма. И вряд ли найдутся трезвомыслящие люди в нашей стране, которые захотят вновь наступить на старые грабли, даже если их будут при этом высокомудро называть «экономическими личностями». К тому же аналоги таких личностей под названием «хозяйственные мужички» в истории России уже возникали. Свое отношение к такому индивидуалисту-собственнику, заботящемуся о личном благоденствии, выразил Салтыков-Щедрин в цикле очерков «Мелочи жизни» (1886 год) следующими словами: «Да, это был действительно честный и разумный мужик. Он достиг своей цели: довел свой дом до полной чаши. Но спрашивается: с какой стороны подойти к этому разумному мужику? Каким образом уверить его, что не о хлебе едином жив бывает человек». А Ленин, проследив диалектику развития капитализма в России на рубеже 19–20 веков, установил, что из такого мужичка в конечном счете и вырастает эксплуататор деревенской бедноты – кулак (Заславский Д. Щедринские типы в произведениях Ленина и Сталина).

И в заключение.

Да, экономика социалистического общества должна быть «научно-обоснованной, саморегулируемой, алгоритмичной и поддающейся координации заинтересованных граждан». И такую экономику продемонстрировал Советский Союз. Фундаментом ее была не разделенная на доли общественная собственность на средства производства. И если из-за ошибок надстроечных учреждений под воздействием поздней КПСС произошло отступление от социализма, то и ремонтировать нужно этот узел общественного механизма, а не уродовать фундамент. Поэтому вряд ли вызовет прилив энтузиазма у «ученых – экономистов, правоведов, политиков и всех граждан», придерживающихся социалистических взглядов, призыв В.С. Петрухина к созданию «общественно-персонализированного способа производства», в основу которого положена капиталистическая «общественно-персонализированная собственность». От добра добра не ищут.

 

Феликс Федорович Тягунов

 Москва

.