Главная       Дисклуб     Наверх  

 

Ислам в действительности левый

2526 февраля 2000 г. в театре Утан Каю состоялся семинар по теме «Левые в Азии». На этом семинаре разбирались следующие вопросы:

- Филиппинские левые и альтернативы Индонезии (Джоэль Рочамора)

- Марксизм и тайцы (Касиан Теджапира)

- Левые в Китае: дело Лу Ксуна и Чжоу Янга (И. Вибово)

- Левое движение в Индонезии прежде и теперь (Будиман Суджатмико)

- Вопрос левого движения в Индонезии после Нового Порядка [Новый Порядок - Период военной диктатуры Сухарто, длившейся около 30 лет, с конца 1960-х гг. до конца 1990-х гг., когда оппозиционные движения, в том числе коммунисты и исламисты, были запрещены и подвергались репрессиям] (Ариэф Будиман)

- Ислам и левые в Индонезии (Бахтиар Эффенди)

На данном семинаре было заявлено, что общая мера, определяющая позиции людей или групп, называющих себя левыми, зависит от их отношения к конфликту, происходящему в данное время в обществе. Как известно, в обществе происходит конфликт между угнетенными и угнетателями; между кругами, которые растут и множатся, но еще не господствуют, и стороной, которая сейчас господствует, но при этом прогнила.

Если соответствующие [люди или группы] встали на сторону угнетенных, встали на сторону кругов, которые растут и множатся, хотя еще не господствуют, то это «левые»; тогда как если они встали на сторону угнетателей, встали на сторону тех, кто сейчас господствует, хотя при этом прогнили, это «не левые». Возможно, это «правые» или «центристы».

Такое пояснение сделал Бахтиар Эффенди в докладе «Ислам и левые в Индонезии». Бахтиар Эффенди – преподаватель Государственного института мусульманства в Джакарте. В докладе говорится, что многие люди до сих пор рассматривают ислам как правый или крайне правый.

 

Ислам должен быть приземлен

Согласно Бахтиару Эффенди, ислам не имеет своей целью быть только в положении «идеала», потому что, будучи только в положении «идеала», ислам не только не функционален, но и противоречит официальному тексту в своей основе, а именно что эта религия ниспослана для пользы человечеству. Это означает, что взаимодействие между доктриной ислама и человеческими проблемами представляет собой нечто обязательное. Другими словами, ислам должен быть приземлен.

В этом вопросе приземления ислам никогда не выступал в единственной форме. Ислам выступал во многих лицах, в соответствии с обстоятельствами: как в соответствии с социальным происхождением исполнителя приземления, так и в соответствии с социально-культурным, экономическим, а также политическим окружением, в котором ислам желал утвердиться, так же как и установить влияние и сформировать понимание доктрины этой религии. Причина этого, где бы то ни было, как истолковано социологически, в частности Тауфиком Абдуллой, в том, что ислам – это «первоначальное религиозное знамя».

Знание ислама не обязательно должно соответствовать определенной структуре.

Имам Шафей расходился с имамом Малики в правовых вопросах (фикх); Мусса Аль-Аштари расходился с Мансуром Аль-Матуриди в теологии; Ибн Рушд расходился с Аль-Газали в философии; Аль-Маварди расходился с Ибн Таймийя в вопросе правовых методов; Маудуди расходился с Али Азхаром Инженером в вопросах политики; Насер [? – Natsir] расходился с Сукарно в вопросе положения религии в государстве.

Такой исламский мыслитель, как Хасан Ханафи, говорит Бахтиар, был основным проповедником идей современных «исламских левых». «Левые» – это социалистическая тенденция в исламе. Ниже приводится изложение, касающееся общения «ислама» и «левых» в Индонезии в более реальном контексте.

 

 Общение ислама и левых

Нужно признаться, говорит Бахтиар Эффенди, что речь об «исламе» и «левых» в Индонезии получила возможность проявиться благодаря мыслям и деятельности Чокроаминото [основатель Сарекат Ислам (СИ, Исламский Союз) в 1912 г.]. Вместе с Сарекат Ислам Чокроаминото подготовил контекст, в котором «ислам» и «левые» смогли вести диалог.

Насколько может быть выявлено, в первые годы своего становления СИ занимал «центристскую» позицию. При такой позиции СИ приобрел поддержку всех классов, в городах и селах. Мусульманских торговцев, рабочих в городах, богословов и улемов, даже аристократических кругов, но прежде всего всех крестьян, объединенных в массовое политическое движение, первое и последнее за всю историю колониализма в Индонезии.

В подобной обстановке «левый» окрас еще не проявлялся. Однако именно появление СИ как организации, заключающей в себе все слои общества – в плане сторонников, – вот что было одной из причин появления «левого» окраса. На 2-м съезде СИ (1917 г.) «левый» окрас начал появляться. Семаун, руководитель семарангского отделения СИ, хотел, чтобы СИ был более радикальным, и был готов принять социал-демократию как представителей борьбы.

Радикализм организации смог осуществиться сперва вовлечением СИ в Народный совет, который, по мнению Семауна, был не более чем ареной комедии. В более значительных обстоятельствах радикализм организации также ознаменовался храбростью в противостоянии капитализму, с одной стороны, и в распространении духа «равенства во всех отношениях», с другой стороны.

Согласно Бахтиару, сам Чокроаминото, по-видимому, был недоволен критикой Семауна. Но, как человек, хоть и обладавший харизмой и способностью драматизировать жалобы народа, он также был известен как фигура, имеющая роковой недостаток, а именно готовность пожертвовать всем ради целостности организации. В этих обстоятельствах вышеупомянутого требования Семауна Чокроаминото готов был изменить настрой борьбы организации, несмотря на то что также было мнение, свидетельствующее о том, что всё это делалось для того, чтобы позиция правящей верхушки СИ не пошатнулась.

Возникает вопрос: была ли в самом деле, как предполагает Бахтиар Эфенди, роковым недостатком Чокроаминото его готовность пожертвовать всем ради целостности организации? Чем как не силой Чокроаминото, было то, что он ставил превыше всего целостность организации, чтобы не произошел раскол? Что могло быть низостью характера Чокроаминото, [действовавшего] только ради сохранения своего положения, раз было принято вышеупомянутое требование, выдвинутое Семауном?

По-видимому, это было не по причине низости характера Чокроаминото. Он готов был принять предложение или требование Семауна, потому что считал, что это соответствует учению ислама, выступающему против капитализма. Такой вывод можно сделать, потому что на этом же съезде Чокроаминото приспособился к «левому» окрасу, предложенному Семауном, в своей речи открыто атакуя капитализм.

Воинственность настроя борьбы организации, начавшей проявлять этот левый характер, говорит Бахтиар, не может не вызвать вопросы. Член СИ, имевший социальное происхождение как торговец, начал опасаться настроя борьбы против капитализма. Сознавая это обстоятельство, Чжокроаминото сказал, что то, против чего воюет СИ, – это греховный капитализм. А греховный капитализм – это капитализм, осуществляемый иностранцами.

Подобный компромисс, конечно же, совсем не удовлетворял Семауна. Как будто свой национальный капитализм не греховный. По мнению Семауна, капитализм всегда представляет собой грех, кем бы он ни осуществлялся.

В этой сложной обстановке неудовлетворенности появился Х. Мисбач. Хаджи Мисбач был всего лишь проповедником, закончившим медресе. В движении его имя было не таким уж известным. В процессе развития событий он появился как писатель, ставший известным благодаря «Мусульманской арене» и «Исламскому движению». Х. Мисбач создал идеологию – по названию журнала – Исламское движение. Суть его мировоззрения – единство слова и дела. Если этого нет, это не настоящий ислам.

Путем проповеднической деятельности, издания журнала, образовательной деятельности Х. Мисбач пустил в ход ислам для войны с несправедливостью, притеснением и эксплуатацией. В процессе развития событий журнал «Исламское движение» стал называться «Народное движение».

Согласно Фон дер Мехдену, среди сторонников СИ было, по меньшей мере, 4 категории по социальному происхождению, а именно: во-первых, совершившие паломничество в Мекку и торговцы, рассматривающие левый элемент как средство борьбы против иностранного капитализма; во-вторых, руководство СИ, заимствовавшее «левые» принципы, однако в то же время поставившее их в контексте своих интересов, хотя они и считали себя мусульманами; в-третьих, верующие «левые», использовавшие Коран для подкрепления левых доктрин; в-четвертых, «левые», рассматривающие ислам как средство для достижения цели. Они были, по меньшей мере, нейтральными, несмотря на то, что они были антагонистичны друг в отношении друга.

Подобные категории помогают нам увидеть сущность общения «ислама» и «левых».

 

Ислам и левые во время «Нового порядка»

Во время «Нового порядка» (в Индонезии времена крайне правой диктатуры генерала Сухарто, 1968–1998 гг.Прим. ред.) нельзя было обсуждать две крупные идеологические темы – ислам и левых. Несмотря на это, подобный запрет фактически был напрасен. В отличие от взятых под покровительство [идеологий], высказывания ислама и левых появлялись в иной форме. Речи об «исламе» и «левых» продолжались в рамках символики «зеленых» и «красных». По причине того, что высказывания по этой теме делались одной, а не двумя субстанциями, они приняли форму обсуждения «арбузного ислама». Символизация «арбузного ислама» использовалась для возврата к распространению мыслей и деятельности, снаружи «зеленых», а внутри «красных».

Эта традиция мыслей и деятельности, снаружи «зеленых», внутри «красных», использовалась в 1970-е гг. в движении и действиях Ади Сасоно, М. Давам Рахарджо и, до некоторой степени, Кунтовиджойо. Все трое осуществляли в то время политику создания правительства как подножный камень для формулирования альтернативных мыслей, предполагавших [правительство], более подходящее для положения людей Индонезии того времени.

Истолкование их мыслей в 1970-е гг. может быть сгруппировано в категорию «демократический социализм». Сущность их мыслей – трансформация исламского учения, в контексте индонезийского общества – освободительная, выступающая за равноправие, равенство, справедливость и демократию.

Достижение подобной цели похоже на дух появления теологии освобождения в Латинской Америке. При ближайшем рассмотрении обновление теологии представлялось очень необходимым для исламской уммы. Для Ади Сасоно подобные чаяния ставили условием введение в практику ценностей религиозного социализма, в то время как, по мнению Кунтовиджойо, всё это могло быть реализовано, если забота о маленьком человеке станет частью социально-экономической и социальной политики. Защита бедных переполняла мысли Кунтовиджойо. Причина этого, несомненно, в том, что этому учит ислам.

Ясно, что идеи, распространяемые этими тремя мыслителями, содержали в себе исламский и левый окрас. Несмотря на это, комбинация ислама и левизны, встречающаяся в здании их идей, несомненно, не может быть поставлена в один ряд с Чокроаминото и Х. Мисбачем.

 

 Левый ислам

Исходя из указанного выше критерия, кого называть «левым», а кого – «не левым», ислам в самом деле является левым, потому что ислам выступает против капитализма, что отражается в суре Аль Хумазах, аят 1-4, проклинающей людей, накапливающих богатство. А этими людьми, накапливающими богатство, являются капиталисты.

Ислам – это левизна, потому что он всегда встает на сторону угнетенных и бедных. Симпатию к угнетенным и бедным можно встретить в суре Аль Кашаш, аят 5-6, устанавливающий обязательство сделать их руководителями на земле и людьми, которые унаследуют землю. В начале своей борьбы угнетенные и бедные, конечно, еще не господствуют, однако они постоянно растут и развиваются. Ислам встает на их сторону. И когда угнетенные и бедные станут руководителями на земле, на земле установится исламский социализм.

Исламский социализм – это начальная фаза в направлении «одной уммы», которая больше не знает бедных и богатых, угнетенных и угнетателей, – бесклассового общества. Вот в чем смысл суры Аль Мукминун, аят 52. Поэтому, когда есть мусульмане или исламисты, воюющие против марксизма/коммунизма, хотя марксизм/коммунизм выступает против капитализма, стремится к социализму ради бесклассового общества в будущем, то, согласно Бунгу Карно, это исламисты, не знающие запретов [наверно, в смысле заповедей?] самой религии (DBR, с. 13).

Кроме тех, кто не знает запретов религии и поэтому воюет против марксизма/коммунизма, есть также те, кто, возможно, знает эти запреты, но, по причине своей действительной позиции как людей, которые хотят накопить богатство или являются слугами капиталистов, они просто умышленно не выполняют указанные аяты Корана. Они отчасти верят в Священную книгу, но отчасти и не выполняют ее. Если так, это низость для них в этом и загробном, как заявляется в суре Аль Бакарах, аят 85: «Что, если вы отчасти верите в Священную книгу, а отчасти не выполняете ее? Тогда нет ответа для тех людей из вас, кто поступает так, кроме низости в этом мире, и в день страшного суда они подвергнутся страшным мучениям. Аллах обращает внимание на то, что вы делаете».

Исламисты, воюющие против марксизма/коммунизма (как ранее делалось группой Даруль Ислам – Мусульманская армия Индонезии, а позднее – партией «Звезда и полумесяц» Ахмада Сумаргоно и Партией единства и развития Хамзы Хаза, который хотел защитить выполнение постановления № 25 Временного народного консультативного конгресса 1966 г., содержавшего запрет марксизма-ленинизма или коммунизма), – это исламисты, которые хотят всё больше отдалить установление на земле суры Аль Кашаш, аят 5-6 (исламского социализма). Это определенно не настоящие исламисты, не левые исламисты. Это – «правый ислам», ислам, отчасти не выполняющий исламское учение.

По-настоящему исламские исламисты непременно будут сотрудничать со всеми сторонами, приближающими установление на земле учения Корана. Отказ от сотрудничества, тем более взаимная вражда, будет только всё больше отдалять установление на земле аятов Корана.

То есть «левые» – это не только те марксисты, которые являются в самом деле марксистами, всегда встающие на сторону угнетенных и бедных в своей борьбе за достижение социализма, но также и националисты или верующие, если они встают на сторону угнетенных и защищают, выступая против гнета.

Ислам – определенно левый, на основании аятов, имеющихся в Коране. Если мусульманин не встает на сторону угнетенных и бедных, тем более если он осмеливается открыто вставать на сторону угнетателей, то, несомненно, это человек, который хочет накапливать богатство или который симпатизирует угнетателям. Это – «правый».

«Правые» – это люди или круги, встающие на сторону угнетателей в своей попытке увековечить гнет.

 

Абди ТАУХИД

 

Индонезия

 

Перевод Александра ГАЧИКУСА

 

Комментарий «ЭФГ»: Отрадно, что в исламе начали появляться политические направления, анонсирующие себя в качестве левых. В этом смысле данная публикация находится вполне в рамках нашей исследовательско-публикационной программы, в которой мы пытаемся вычленить и представить читателям прогрессивные и даже революционные направления в существующих мировых религиях (подробнее см. «Капитализм ненавидишь, а в Господа Бога веруешь?..», «ЭФГ» № 3–4/2011).

Но если, например, в западном христианстве выделить лево-революционное направление можно в общем и целом без особого труда – это «теология освобождения», кое-что имеется и в православии, то в исламе и иудаизме данная задача представляется значительно более сложной. И не только в силу европоцентризма нашего собственного мышления, но и в силу сложности самого объекта исследования и скудости сколь-нибудь внятной исследовательско-публикационной традиции, не говоря уже об общепризнанной научной литературе и ссылочных механизмах в данной теме. Поэтому, не обессудьте, мы представляем читателям то, что в данный момент доступно нашему обозрению, в надежде, что вскоре появятся и другие авторы, работающие по этой тематике.

Что касается данной статьи, то порой складывается впечатление, что автор обсуждает какие-то исламские фантазии, существующие только в его голове.

В мире реального ислама в настоящее время доминируют два типа политических устройств.

Первый – крайне правые, феодальные монархии Ближнего Востока, доминирующие в мире финансов и прекрасно уживающиеся с крайне правым истеблишментом Запада. Супермегаисламские нефтемонархии вместе с ТНК и мировым фининтерном активно участвуют в эксплуатации трудящихся масс не только своих стран, но и, естественно, трудящихся всего мира. Отрицать этот факт может только либо предвзятый, либо онтологически антинаучный человек.

Второй – более или менее либеральные страны, к которым можно отнести Турцию, Пакистан, Тунис, Индонезию и некоторые другие, в которых ислам является господствующей религией, прекраснейшим образом уживающейся с капитализмом и эксплуатацией.

Сегмент «Исламского социализма» (Ирак, Ливия, Сирия, Южный Йемен, отчасти – Сомали), в котором господствовала «импортированная» из СССР и существовавшая только при его технологической поддержке мобилизационная модель, отличавшаяся от своего советского прототипа относительно большим влиянием религии на жизнь общества, как бы то ни было, в настоящее время практически разрушен. От «исламского социализма» ныне не осталось ничего, кроме разорванной пополам, но пока еще сражающейся Сирии, которая активно добивается Лигой арабских государств в том числе.

Сам по себе ислам не породил пока ни одной внятной левой социальной модели. Сравнительно недавние в историческом масштабе попытки Я.Арафата или Д.Дудаева со товарищи быть или казаться этакими красно-зелеными, левыми «герильерос", закончились банальным национал-сепаратизмом или обслуживанием глобальных сценариев Эр Рияда и Катара. Ни в одном из этих случаев не стоял вопрос о борьбе с угнетателями и эксплуататорами в своей собственной нации или конфессии.

 Ближе всего к искомому стоит нынешняя иранская модель общественно-политического и социального устройства. Однако для того, чтобы кто-то начал считать полноценную теократию левым обществом, должны быть приведены не эмоции, цитаты из Корана или соображения типа «я так верую», а серьезнейшие научные аргументы, перевешивающие не только левые, но и просто просвещенческие традиции европейского мышления.

Можно накупить придуманных Западом технологий и попытаться выглядеть вполне современной высокотехнологичной державой. Однако и  в научном развитии, и в социальном пространстве каждый должен пройти свой путь, и не стоит выдавать желаемое за действительное – ничего, кроме банального самообмана, из этого не получится.

Мы надеемся, что следующие статьи на тему «О левой перспективе в современном исламе» будут написаны с учетом данных замечаний.

Кстати, очень возможно, что реально-историческое, а не придуманное развитие в этом направлении происходит сейчас в тех странах СНГ, которые некогда были частью большого «советского проекта», а ныне являются суверенными государствами с преобладанием исламского цивилизационного тренда. Но, увы, мы знаем об этом очень мало. Ждем ваших откликов, коллеги.

И еще. Для компартий представляет особый интерес анализ отношений, возникающий на перекрестии классового и цивилизационного подходов (например, экспансия протестантизма, который очень трудно отделить от капитализма, что теоретически создает возможность союза с другими религиозными направлениями и религиями, не столь тесно связанными с фактором богатства). В частности, для России является крайне важным полноценный анализ того обстоятельства, что через 15 лет большинство или как минимум значительная часть рабочего класса будет, вероятно, представлено этническими мусульманами и, таким образом, социальный и национально-освободительный или религиозно-реформаторский моменты могут слиться в одном большом резонансном протестном взрыве (в настоящее время численность рабочего класса в России – около 30–32 млн человек, при этом численность гастарбайтеров в России оценивается примерно в 12–14 млн человек).

В этом смысле можно прогнозировать как возникновение новых религий, объединяющих, скажем, православие и ислам, так и серьезные реформаторские проекты внутри каждой из них.

Левые партии, выдвигая концепции о соединении классового начала и национальной специфики, не смогут и не должны игнорировать этнические изменения в составе рабочего класса и, более широко, этно-демографические изменения, происходящие в постсоветском пространстве.