Главная       Дисклуб     Наверх  

 

 

ВСПОМИНАЯ  КИРА И ДАРИЯ

Иран, который в течение многих веков в России именовался Персией, заслуженно считается одним из древнейших государств на земле.

Еще в VI веке до нашей эры огромная держава Ахеменидов (именно так, по имени правящей династии, тогда называлась страна) стала, по сути, первой мировой империей, включавшей в себя значительную часть Ближнего Востока и даже кое-что в Европе. Персидская империя при Ахеменидах охватывала территории от современных Греции и Ливии до Индии. Население империи составляло от 25 до, предположительно, 50 млн человек, что соответствовало половине населения Земли в V–IV вв. до н.э. Удивительно.

Но еще более удивительно то, что сейчас, 25 веков спустя, современный Иран очень близок в к тому, чтобы если не восстановить свою империю формально, то, во всяком случае, обозначить и утвердить свою сферу влияния примерно в границах государства Ахеменидов.

 

 

 

  Сегодняшний Иран очень искусно воспользовался свержением  одной ближневосточной диктатуры и попыткой свержения другой.

 

Очень приблизительная карта геополитической

сферы влияния Ирана. 2017 год нашей эры

 

 

 Территории, на которых влияние Ирана либо уже сейчас является доминирующим, либо может стать таковым в течение одного-двух десятилетий, заштрихованы, Основная геополитическая и геоэкономическая цель Ирана на данном этапе – строительство шиитского коридора от Барсы  и Южного Парса до Латакии условно обозначенa красным вектором

 

 

В результате суннитский Ирак Саддама Хусейна, с которым шиитский Иран в 1980–1988 годах вел тяжелейшую кровопролитную войну на выживание, фактически исчез с лица земли, превратившись в слабую конфедерацию из южных шиитских областей, Иракского Курдистана и невнятного Суннистана, где пока еще сильны позиции боевиков т.н. ИГ (запрещенной в России и других странах организации).

В Сирии, напротив, Ирану удалось задолго до российского вмешательства выступить в роли спасителя режима во главе с Башаром Асадом, созданного алавитским (алавизм – своеобразная разновидность шиитского направления в исламе) меньшинством в суннитской по преимуществу стране, и если не сохранить страну целиком, то по крайней мере удержать под алавитским контролем всё западное сирийское побережье вместе с двумя крупнейшими городами – Дамаском и Алеппо.

В настоящее время основной геостратегической целью Ирана на этом фронте военных действий является создание сплошного шиитского коридора от Басры до Латакии. В очень значительной степени этот коридор создается и контролируется благодаря «добровольцам» из Корпуса стражей Исламской Революции, боевикам шиитского движения «Хезболла», финансируемого и контролируемого спецслужбами Ирана, и членам алавитских (то бишь опять же шиитских) парамилитаристских формирований.

Что касается судьбы суннитских регионов Сирии и Ирака, то их будущее туманно, и весьма. Турция и Саудовская Аравия, конечно, хотели бы пробить собственный суннитский углеводородный коридор от Кувейта до Стамбула, но, как говорится, пока в товарищах согласия нет, и подведомственная саудитам «Ан-Нусра» (ныне действует под названием «Хайят Тахрир аш-Шам») вовсю громит протурецкую «Ахрар-эш-Шам» в междоусобных столкновениях оппозиции в Идлибе. При этом Иран прекрасно научился действовать в ситуации, когда на части территории Сирии или Ирака присутствуют и активно действуют войска западной коалиции и РФ.

Иранцы действуют крайне аккуратно и осторожно, стремясь ни при каких обстоятельствах не дать повода обвинить себя в вооруженных столкновениях с военными формированиями западной коалиции или тем более с войсками РФ. Более того, правильнее было бы утверждать, что Иран прекрасно научился использовать их энергию в своих интересах.

Для России, например, важно сохранение режима Асада по соображениям престижа, а также в силу желательности сохранить и усилить в восточной части Средиземноморья свои военные базы. Ирану это более чем на руку. Идеологический и финансовой контроль за режимом Асада всё равно постепенно окажется в руках Тегерана: идеологический – по причине религиозной близости, а финансовый – просто потому, что Россия вряд ли будет в состоянии, да скорее всего и не захочет, выделить на восстановление Сирии такие средства, которые окажутся доступны Ирану в силу снятия нефтяного эмбарго и нарастающей активности  этой страны на мировых газовых рынках. Газопроводы и нефтепроводы от Южного Парса к Тартусу станут самым коротким и экономически весьма привлекательным маршрутом транспортировки углеводородов из Ирана в Европу, минуя опасные и контролируемые суннитами Красное море и Суэцкий канал. 

С другой стороны, войска западной коалиции вместе с курдами ведут активные боевые действия против суннитского ИГ. Прекрасно! Это на руку и Ирану. Скрытая поддержка ираноязычных курдов является вторым важнейшим направлением иранского геополитического строительства в Сирии, Ираке и Турции. Опыт и мастерство персов в проведении тайной дипломатии настолько велики, что в настоящее время большинство людей в мире, интересующихся данной проблематикой, искренно считают, что основным союзником курдов являются США. Соответственно, волне закономерно возникает некоторая напряженность между Вашингтоном, с одной стороны, и Анкарой и Багдадом – с другой. В этих ближневосточных столицах поддержка сепаратистских устремлений курдов вполне логично рассматривается как недружественные действия.

Иран, на поверхности явлений сохраняя антикурдскую риторику, на деле с удовольствием играет на этой возникшей напряженности, продолжая неуклонно добиваться достижения поставленных целей. И вот уже Эрдоган намекает на возможность выхода Турции из НАТО, а Багдад начинает всерьез задумываться о возможности стратегического союза с Тегераном в борьбе с курдским сепаратизмом.   Так что в этом случае уже США выступают в качестве "операции  прикрытия", обильно получая в ответ всё более отчетливое недовольство союзников.

Конечно, в иранском руководстве существуют разные точки зрения на проблему, но похоже, что создание единого независимого Курдистана уже поставлено на повестку дня, и первым шагом должен стать приближающийся референдум (должен состояться 25 сентября) о независимости в Иракском Курдистане. 

Самооценка и пассионарность курдов после побед, одержанных ими над ИГ в Ираке и Сирии, чрезвычайно высоки, и остается всё меньше сомнений в том, что национальные государства курдов будут созданы и в Ираке, и в Сирии, где курдам вряд ли захочется дожидаться того момента, когда воспрянувший духом Асад начнет вновь загонять распавшуюся Сирию под единый алавитский скипетр или пока турецкая армия не решится на  расширение зоны своего контроля в Северной Сирии.  Ну а затем придет черед Турции, где Турецкий Курдистан занимает около 20 процентов территории собственно Турции, а этнические курды составляют не менее 25 процентов от всего турецкого населения и где незадачливый потомок Чингизидов Реджеп Тайип Эрдоган (в отличие от "задачливого" Али Хаменаи) продолжает поражать Турцию  мечтами о былом османском величии. Впрочем, возможно, это лишь своеобразная междинастическая ирония в борьбе между соперничающими за лидерство династиями Большого Турана.

У Ирана прекрасные отношения с Арменией,  а значит, многочисленная и влиятельная армянская диаспора как минимум будет нейтрально-благожелательна, как максимум – будет охотно и не без выгоды для себя лоббировать иранские интересы  в христианском мире.

На восточном направлении, в Афганистане и Таджикистане,  активность Ирана не так заметна, но она, несомненно, усиливается по мере того, как растет иранская военная  и экономическая мощь.

Иран, несомненно, обогнал Турцию и арабские страны в борьбе за роль  локального гегемона на Ближнем Востоке. Да и мировое значение Ирана, несомненно, будет продолжать расти. Современные персы вряд ли заморачиваются ответом на вопрос о том, сотрудничал ли в  реальности аятолла Хомейни, так же как и Анвар Садат, с нацистами, или его патологический антисемитизм и антиамериканизм являлись продуктом собственного производства, лишь слегка отточенным несколькими эпизодами общения с представителями "Аненербе", прилагавшими колоссальные усилия для отыскания персонифицированных воплощений свастики – одного из главных древнеарийских символов, символизировавших движение. 

В любом случае, Хомейни считался сейидом, то есть прямым потомком пророка Мухаммеда, а следовательно, относился к категории  людей,  действия которых в исламе практически неподсудны и которым разрешено многое из того, что не позволяется простым смертным.

Однако, помимо этого, Хомейни  был и персом, то есть представителем древней и развитой цивилизации, возникшей много раньше мировых религий. 

И он, и особенно его преемники должны были как минимум учитывать,  что  строительство "долгоиграющих" мировых империй, или, выражаясь более современным языком, формирование собственного "мирового проекта", в сегодняшнем мире не терпит "глупостей" вроде религиозного фанатизма или чрезмерно акцентированного национализма. 

Если современный Иран  при Хаменаи и его преемниках будет мягко эволюционировать в "светскую сторону",  то миру, в  котором безраздельно господствовал Запад, придется волей или неволей признать наличие новой реальности, принципиального нового цивилизационного тренда, связанного не с греческой или иудейской, а  с персидской традицией. К этой точке зрения, возможно, склонялся Барак Обама,  обладавший способностью, скорее, признавать очевидное, нежели бороться  с ним.

И совсем не случайно экстренный визит, который нанес в Москву премьер-министр Израиля Б. Нетаньяху, и переговоры, проведенные 23  августа между ним и президентом России В.

Путиным, с израильской стороны были практически полностью посвящены попыткам Тель-Авива продемонстрировать, что на Ближнем Востоке возникает принципиально иная ситуация, которая не похожа ни на двухполюсный мир времен холодной войны, ни на  однополярность 90-х, ни на хаос  нулевых.   Кремль считает, что это он возвращается на Ближний Восток. В Тель-Авиве, видимо, полагают, что ситуация скорее похожа на времена «вавилонского пленения» и Кира II, когда могучее государство Ахеменидов  вершило судьбы царств и народов в Ойкумене. 

В любом случае, Нетаньяху, видимо, попытался  проблематизировать Путина, нарисовав ему ужасную картину того, как коварные многоопытные персы используют юную и наивную Россию в своих интересах  и заставляют ее таскать горячие каштаны из сирийского костра.

Однако вряд ли, впрочем, растущая роль Ирана в международных делах стала сюрпризом для президента РФ. Но, в отличие от Израиля,  у РФ пока  нет никаких конфликтных точек соприкосновения с новоявленной Персидской державой. Ну  а сугубые страхи Тель-Авива по поводу иранского антисемитизма поклоннику Маннергейма и его подчиненным  и вовсе  непонятны и не близки.

Впрочем, России (с точки зрения углеводородной политики) вообще никакой успешно функционирующий нефтегазовый маршрут в этом регионе не нужен в принципе: ни шиитский, ни суннитский, ибо он в любом случае выступит конкурентом тем многочисленным железным рукавам, которые Россия понастроила за путинские годы в западном направлении.

Поэтому, стало быть, Владимир Путин, вместо ожидаемой израильтянами досады, не без удовольствия зафиксировал обеспокоенность израильтян по поводу складывающейся ситуации и отнес к потенциально важным политическим ресурсам возможность использования этой обеспокоенности  в каких-то своих дальнейших комбинациях в будущем.

 

 Вагиз Фатыхович ТЕНГРИЕВ