Главная       Дисклуб     Наверх  

 

 справедливостЬ и идеологиЯ государства

 в свете богоискательства

 

1. Плутания «святых отцов» в поисках смысла справедливости

В «Завтра» № 24 (июнь 2015 г.) в статье «Покайтесь, ехидны!» Августин – епископ Городецкий и Ветлужский, видимо в ответ на просьбу изложить свое понимание справедливости, уходит от определения сути и дает это определение несколько странным образом: во-первых, через указание составных частей (православие, патриотизм, профессионализм), во-вторых, через соотношение справедливости с различными моментами истории страны, факторами общественной и человеческой жизни. Это видно из перечня наименований разделов («Справедливость на Руси», «Справедливость и государство», «Справедливость и научная истина», «Личная справедливость и закон любви», «О национальной справедливости», «Запредельная справедливость жертвы»).

Справедливость в моем понимании – и это достаточно очевидно (в толковый словарь не гляжу) – есть качество общественных отношений (межчеловеческих или отношений «человек – общество», «человек – государство») в сфере обмена и распределения, качество, которое выражается в том, что любого рода распределение и обмен благами, ценностями, и не обязательно материальными (а также антиблагами, антиценностями), осуществляется на основе признания равенства или равнозначности этого обмена сторонами обмена, а также (что желательно) и всем обществом.

Странность определения епископа Августина вижу в первом случае (через триаду) в том, что все три означенные составные части к справедливости отношения не имеют (если не считать косвенного). Августин первой составляющей назвал православие. Но православие есть религиозное мировоззрение, которое не разделяется даже множеством верующих, не говоря об атеистах. По логике Августина, всех неправославных и неверующих людей нельзя считать справедливыми. Нелепость очевидна. Вторая составляющая – патриотизм. Патриотизм я бы определил как меру ценности, которой человек наделяет свой народ, свою страну, ее историю и которую, в соответствии с этим, готов защищать, отстаивать.

Из этого определения видно, что патриотизм к отношениям обмена и распределения (тому, что связано со справедливостью) отношения не имеет.

Третья составная часть справедливости – по воззрениям Августина – профессионализм. Но опять же, при чем тут справедливость? Профессионализм – это способность работника или руководителя выполнять свою работу с требуемым уровнем качества, то есть знаний, умения, опыта. Эта работа может делаться для себя, вне отношений обмена. Сделаем вывод: подмена сущностного определения справедливости определением через составные части неверна как методологически (определение дается через состав, но не функцию), так и по причине несоответствия по содержательной значимости исходного понятия такой же значимости его «частей».

Самым важным проявлением справедливости является справедливость отношений государства со своими гражданами. Об этом говорят как об уровне социальной справедливости. Государство своими законами регулирует условия жизни всех граждан, в первую очередь через вознаграждение за труд. Именно от этих законов зависит жизнь людей, уровень удовлетворения ими своих жизненных (материальных, социальных, культурных, духовных) потребностей.

Наукой установлен закон (что и так очевидно), что каждый человек стремится жить лучше и реализует это стремление через имеющиеся возможности и в опоре на свои способности. В том числе (что приемлемо для многих) и несправедливым способом, если невелик риск получить весомое «возражение» на несправедливость. Именно на этом покоится устройство жизни при капитализме. Правом распределения благ за труд обладают собственники средств производства, они организуют весь цикл производства (благ, услуг), от начала до конца – до распределения дохода между всеми участниками процесса.

При капитализме власть находится в руках собственников средств производства. Собственно, капитализм как деятельность умелых предпринимателей, освоивших новые, гораздо более производительные технологии производства жизненных благ, сформировался в недрах предшествующей формации – феодализма. Окрепнув, класс капиталистов завоевал государственную власть. Владея средствами производства и властью, капиталисты выстраивают жизнь, опираясь на свои возможности, законы, государственную силу, в собственных интересах. Потому условия жизни подавляющего большинства населения – в руках собственников, которые строят свое благополучие, присваивая себе часть дохода своих работников.

Особенность исторического развития состоит в том, что до Октября 1917 года в странах капитализма (как и в докапиталистических формациях) власть в государстве всегда и везде принадлежала собственникам средств производства. Соответственно, распределение благ всегда было несправедливым, дополнялось насилием, отчуждением рабочего человека от достижений культуры, образования. В целом всё это именуется эксплуатацией. Впервые за всю историю в Октябре 1917 года в России все средства производства были обращены в собственность народа. После чего стало возможным, учитывая основные запросы каждого члена общества, планируя производство благ, осуществлять их распределение по принципу «каждому по труду». Прибыль, которую капиталист присваивает себе, в условиях социализма (так было в СССР) направляется в общественные фонды, из которых оплачиваются расходы на жилье, образование, здравоохранение. Соответственно, трудящимся это достается бесплатно. Это и значит, что СССР, как и социалистические страны Восточной Европы, являли собой общество социальной справедливости, где приемлемые условия для жизни, для развития, для раскрытия способностей и талантов были созданы для всех и каждого.

Именно поэтому, защищая страну от фашистского зверя, защищая жизнь по справедливости, советские люди, несмотря на огромные жертвы, победили в Великой Отечественной войне 70 лет назад. (Другое дело – у человека, обладавшего управленческим талантом, в условиях полнопланового хозяйства не было возможности организовать – для души и дополнительного дохода – собственное дело. В условиях борьбы советской страны за выживание, требовавшей концентрации всех сил, отрицавшей самодеятельность, личное творчество должно было подчиняться общей задаче – выстоять во вражеском окружении. Но когда социализм утвердился как мировая система и задача выживания, казалось, была решена, запрос на свободу творческой самореализации себе во благо вышел на первый план. Но это потом…)

Удивительно, что именно об этом главном отличии (социальная справедливость жизни в СССР в период с 1917 по 1991 год) от того, что было «до того», и того, что Россия обрела сегодня, Августин умолчал. Хотя и признал, что «сегодня многие считают, что она (нынешняя Конституция.М.С.) не до конца справедлива». А ведь и в самом деле, о какой справедливости можно говорить, если у большинства работающих зарплата в пределах 10–30 тыс. руб. в месяц, в то же время как есть люди, которые на вполне законных основаниях (пресса писала о Сечине, Мюллере, Якунине) получают от 1 до 3 миллионов рублей в день!

Августин от факта признания советской власти как справедливой, в которой законы были утверждены на принципах социальной справедливости (что есть основа справедливых отношений), уходит двойным финтом: в одном случае, когда выражает надежду, что из предстоящих испытаний «русский народ выйдет еще более святым и более чистым, чем был до 17-го года» (значит, после, при советской власти, стал несвят и нечист), в другом случае, когда запутывает это понятие, рассуждая об отсутствии социальной справедливости в политике США. В первом случае Августин не желает признать советское общество («после того», как случился Октябрь) социально справедливым. Но ведь «до того» царизм и сменившее его буржуазное государство несколько лет топили последние крохи своей чистоты и святости в чуждой народу мировой войне где-то на Западе, в интересах военных промышленников. Именно из-за войны сбросили царя, но когда выяснилось, что и буржуазное (временное) правительство не менее усердно бросает русских солдат на штыки, под пули и снаряды, разоряет страну ради барышей своих и западных буржуев, сбросили и этих.

Умолчал Августин и о том, что в труднейшей войне 1941–1945 годов народ не только отстоял право на независимость, он бился и за новую жизнь. Потому смог разгромить врага, перед которым трепетало в страхе всё человечество.

Во втором случае он упрекает империализм США не в военных преступлениях против человечества, а всего лишь в отсутствии социальной справедливости. (Цитата: «Кто нам дал сегодня основания для социальной справедливости? Американцы? Те, кто сбросил на несчастный народ две атомные бомбы… испытывал над вьетнамским народом… все виды оружия?..»).

Но, во-первых, понятие социальной справедливости есть фактор внутренней политики, война – сфера внешних отношений. Осознанно или нет, но протаскивается мысль, что капиталистическую Америку, если бы она не злоупотребляла войнами, можно считать социально-справедливым государством. Как, впрочем, и любую капиталистическую страну, в том числе и Россию. Но тем самым Августин выводит эксплуататорскую суть капитализма из-под обвинения в отсутствии социальной справедливости. Но капитал не устает в погоне за богатством и властью идти на любые преступления (если это прямо не пахнет «виселицей»). США мечтают о мировом господстве, ради чего не остановятся перед уничтожением «лишних» миллиардов людей. Российские олигархи ради спасения или вхождения в высшую олигархическую касту не остановятся не только перед предательством суверенитета России, но и перед отдачей в рабство ее народа.

Обращусь еще к одному ложному обвинению. В разделе «Справедливость и научная истина» Августин говорит: «Сегодня наука претендует на некую «истину». И еще: «Мы знаем, что наука многое нарушила в понимании справедливости и истины. Потому что правдой может быть только Божья правда. Когда нет правды природной среды и правды Божьей, то о какой справедливости мы можем говорить?»

По поводу претензий на истину... Претендует на истину (в последней инстанции) религия, хотя Бога, на которого постоянно ссылаются, никто никогда не видел. В отличие от религии наука оперирует только фактами, проникает в суть явлений (то, что мы видим, слышим и т.д.), выявляет движущие силы перемен. Не случайно Августин вдруг заявил о двух правдах: природной среды и Божьей. Говорить о «правде природной среды», с отказом от многих представлений, которые человечество в пору своего детства и отсутствия знаний воплотило в религиозных исканиях, заставила именно НАУКА!

По Библии, Бог сотворил мир за шесть дней, в центр мироздания поместил Землю, закрепил на своде («тверди»!) звезды, а Солнце заставил вращаться вокруг Земли. То, что только кажется, религия посчитала за истину. Великий ученый Коперник нашел истину: Земля вращается вокруг своей оси, отсюда впечатление вращения вокруг нее Солнца, Луны, звезд. Наука астрономия открыла, что Земля – песчинка в бесконечной Вселенной. Джордано Бруно, живший в XVI веке, утверждал бесконечность Вселенной и наличие в ней миров, подобных Земле. За это святые отцы его сожгли. Инквизицией был отправлен на костер и другой великий итальянский атеист, живший в те же годы, – Лючилио Ванини. Он утверждал, что мир существует вечно, сам по себе. Не Бог его создал. Сегодня ученым известно, что Вселенная существует более 10 миллиардов лет, они бьются над загадкой происхождения галактик, Солнца, планет. Это с библейской сказкой о сотворении мира никак не сходится. Нашли выход – в школе отменили предмет «Астрономия». Мракобесы!

Августин обвиняет науку в том, что на людях была испытана чудовищная мощь атома. Но Августин читает святые писания при свете электрических ламп, которые питаются энергией от атомных электростанций, от ламп, которые создали великие умы – умы науки. Что бы он делал без науки об электричестве? А неразумное обвинение науки в агрессивности и безнравственности чем-то подобно обвинению изобретателя ножа в преступном деянии. Августин либо сам не разобрался, либо сознательно лжет и вводит нас в заблуждение. Наука фиксирует то, что объективно существует в окружающем нас мире, то, что существует независимо от нашего сознания. Понятия нравственности и справедливости относятся только к человеческим отношениям, то есть к отношениям между людьми. Наука есть отношение человека к природе, в том числе и ко всему живому, к человеку, к обществу. Наука занята выстраиванием в сознании истинной модели мира, открывает невидимые нам структуры, движущие силы перемен, наука идет от того, что мы видим, слышим и т.п., то есть от явления к сути, сущности (невидимым, неслышимым – молекулам, атомам, электромагнитным волнам и проч.). Тем самым наука находит истину. Августин говорит: наука нарушила истину, нарушила справедливость! Попал пальцем в небо.

Наукой о развитии общества – марксизмом открыто: капитализм, как господство частной собственности, неизбежно связан с несправедливостью и безнравственностью, тяготеет к преступлениям и войнам.

Если быть кратким, то спор верующих и атеистов сводится к тому, что первые утверждают, что Бог есть, он вне нас, он сотворил мир и управляет им. Но увидеть Бога невозможно.

Атеист утверждает, что Бог – выдумка, внесенная в наше сознание «святыми отцами». Августин, хотя и не прямо, признал, что Бога в природе нет. Признал, так как наука это доказала и мы живем следуя научным выводам. Но сегодня наука дает новые доказательства того, что в сознание представление о Боге вносится не Богом, а людьми. В газете «Советская Россия» от 23.04.15, в статье «От Бильдерберга к Гулагбергу» с подзаголовком «Глобальная элита строит электронный концлагерь», О. Четверикова пишет о планах мирового правительства создать новый мировой порядок, в котором поведение людей будет контролироваться с подавлением попыток протеста. Контроль сознания будет осуществляться с помощью средств, уже созданных на основе достижений науки.

Но тем самым еще раз, и весомо, доказано, что представление о Боге вносится в сознание человеком (не Богом!) извне. Нет никого, кто вырос бы с осознанием Бога вне человеческого общения. И наоборот, множество богов в представлении человечества (Христос, Аллах, Будда, Иегова и т.п. и т.д.) обусловлено множеством поклонников той или иной веры, склоняющих к вере тех, кому еще ничего неведомо о «высшей силе». Усвоение «бога» связано еще и с психологической потребностью каждого обрести уверенность в знании окружающего мира, ибо чувство неопределенности в этом вопросе мешает жить. Тем более если человек безграмотен, малограмотен, пребывает в отчаянии от обстоятельств.

По планам мирового правительства, в сознание вместо «бога-внушения» будет введен «бог – электронный чип», который и будет диктовать поведение, нужное новоэксплуататорской элите, вообразившей себя Богом. «Бог-внушение» исправим, от него можно избавиться, «бог-чип» неустраним.

Но в чем истоки лукавства (неправды, ухода от истины) великого множества «отцов Августинов»? В разделе «Справедливость и государство» автор вспоминает о шести заповедях Моисея: «чти отца и матерь, не укради, не убей, не прелюбодействуй» (перечислены только эти четыре, до шести надо добавить – о недопустимости ложного свидетельства, неприемлемости желать то, что принадлежит другому). Всего заповедей десять. Но что интересно​? Во-первых, то, что Августин, говоря о шести заповедях вместо десяти, косвенно признал, что оставшиеся четыре малозначимы, да и практически не нужны. (Пошел поперек Бога, признав, что тот мог сказать нечто малосущественное?) Во-вторых (и это главное), среди заповедей нет такой, как «не лги» или «не обмани». А ведь в наше время (да и всегда) несправедливость в отношениях между людьми, между государством и гражданином, между работником частного предприятия и его хозяином во многом покоится на обмане. А сколько краж вершится через обман? Обман позволяет преступнику уйти от наказания. Обман в эпоху информационной революции обрел глобальный охват и масштабы.

Отсутствие в Библии заповеди «не обмани» не случайно. Люди, которые писали святые книги (писали, переписывали со множеством разночтений, и где тут бог?), в Бога, конечно, верили безусловно, но они задались благой целью: объяснить людям, как устроен этот мир, как он возник и как жить, чтобы избавиться от страданий и несчастий. Бога никто не видел, но надо было внушить людям правила жизни, которые были довольно очевидны умным людям и, как казалось, помогут жить благополучно на этом свете и жить в раю после смерти. Логично предположить, что ради такого внушения авторы святых писаний решились на «ложь во благо»: придумали встречу Бога с пророком (Моисеем). Но у них рука не поднялась ввести заповедь «не обмани» или «не лги», ведь тогда они сами явились бы первыми нарушителями этой заповеди. Но им надо было свою хитрую (и, как казалось, полезную) выдумку выдать за действительный факт божьего наказа людям через пророка.

В то время никаких наук не было. Но сегодня очень многое в природе и в человеческом сознании стало понятным благодаря науке. Но ложь, изначально заложенная в утверждения, что есть Бог, что мир и вселенная – это его творение, а за то, чтобы жить праведно и в безопасном мире, надо молиться, сегодня становится слишком опасна. Чтобы предотвратить опасности, нависающие над человечеством, надо знать и развивать науку о человеке, об обществе, искать пути справедливого устройства жизни.

Августин, похоже, и сам почувствовал, что своими доводами он не открыл людям путь к справедливости. Потому в конце заявил, что «из рассуждений… об этом удивительном слове… с сегодняшнего дня я отнесусь с гораздо большим вниманием и понимаем».

Ну а мы, атеисты, исходим из понимания, что капитализм себя изжил, а с этим изжили себя бесчеловечные отношения, нищета, невежество, побуждающие верить во что-то спасительное, сверхъестественное.

Религия рождена невежеством и отчаянием. Но, с другой стороны, мир настолько удивителен, разумен, сложен, что побуждает верить в его сверхъестественное происхождение и людей интеллигентных. Но если мир бесконечен в пространстве и времени, то где-то (и это тоже бесчисленное число раз) что-то чудесное случается! Разумному развитию жизни помогает естественный отбор, который удаляет негодное.

В советское время число верующих начало уменьшаться: о чем молить, если своя власть, следуя советским законам, была озабочена благом каждого? В главном человек был обеспечен, была уверенность в завтрашнем дне. Казалось, только такой и может быть жизнь, это как от Бога положено. Могучий голос Маяковского воспел ту эпоху: «И я, как весну человечества, рожденную в трудах и в бою, пою мое отечество, республику мою!»

Слышны ехидные возражения: мол, поэт застрелился, весна не состоялась. Всё так, но в итоге страна в сумерках, сгущается мрак. Но если сегодня в России не возродить весну, то завтра на всё человечество опустится ночь. Так что, напрасно воспел? Нет! Просто весну прихватил заморозок. Новому миру быть! А вместе со старым, капиталистическим миром сгинут невежество и отчаяние, а с ними уйдет в небытие и религия.

 

2. В поиске государственной идеологии

Тема социальной справедливости подспудно присутствует в беседе главного редактора газеты «Завтра» А. Проханова с митрополитом Волоколамским Иларионом («Завтра» № 23/2015.).

Цитата А. Проханова: «Когда мы потеряли красную, коммунистическую идеологию и в абсолютно враждебной, кислотной среде стало взрастать наше хрупкое, беспомощное, наивное, деидеологизированное государство, мне казалось, что этому государству необходима идеология. Государство должно заключить себя в идеологический кокон, который защитит его от других, враждебных идеологий. И я всё время искал эту идеологию. И победные, майские события вдруг озарили меня, что идеологией нашего государства сегодняшнего – и вчерашнего, и завтрашнего – является Победа, является религия, философия Победы…».

Отец Иларион обеспокоен другим вопросом. Он вспоминает о шествии «бессмертного полка» на празднике 9 мая и сокрушается: нужен подобный бессмертный полк с портретами жертв репрессий сталинского режима, считает, что их было не меньше. Проханов возражает.

Но я скажу и от себя: известны официальные цифры репрессированных и расстрелянных, пострадавших при Сталине. Всего с 1921 по 1954 год было репрессировано около 3,8 миллиона человек, расстреляно около 643 тысяч (Елисеев А. Лживое уравнение: коммунизм = нацизм. «Трудовая Россия» № 11/2015). Цифра убитых, конечно, ужасная. Но надо понимать, что далеко не все были невинны. Потерявший власть классовый враг, внутренний, с помощью внешнего старался подорвать советскую власть изнутри.

И если Иларион так множит рассматриваемое число, то налицо классовая ненависть, стремление кинуть камень в СССР.

А если уж быть справедливым в отношении того, что происходило и происходит в России, то надо сравнить жертвы тех репрессий с настоящим временем. Ведь речь идет о преждевременно погибших невинных гражданах в стране по причине бесчеловечной внутренней политики власти.

Погибших от сталинского режима надо сравнить с преждевременно ушедшими из жизни примерно за тот же период – в постсоветское время. Речь о России. Фигурировала цифра в прессе – 15 миллионов! Причина ускоренного вымирания – внутренняя политика власти. Что еще значимо: при «сталинском режиме» население росло. Сегодня вымирание преобладает над рождаемостью. Уважаемый о. Иларион, подумайте над приведенными фактами.

Вернусь к поднятому А. Прохановым вопросу о государственной идеологии.

Проханов удручен тем, что государство деидеологизировано. Он так считает, поскольку об этом есть строка в Конституции России. На самом деле в любом государстве утверждается и господствует классовая идеология. Хотя и представляется, что в идеологии сформулирована основная задача, которую решает всё общество, на деле утверждается идеология экономически господствующего класса, то есть класса, в руках которого находятся средства производства, класса, который организует экономику, производство благ жизни, а также распределение этих благ – по справедливости или нет.

А. Проханова должен был бы насторожить записанный в Конституции отказ от идеологии: что-то не то, что-то неверное скрывается. К примеру, Китай провозгласил идеологию создания общества средней зажиточности. В СССР ставилась задача повышения уровня благосостояния всего народа на основе социальной справедливости – всё для жизни человека, всё для блага человека. Почему нынешняя власть не считает нужным заявить идеологию существующего жизнеустройства? Потому что воплощаются в жизнь интересы олигархов, крупного капитала, присвоивших себе народные ресурсы, средства производства, созданные советским народом. Идеология господствующего класса, которую реализуют своей деятельностью высшие органы власти: нажива и обогащение. Не заявлять же об этом открыто! Попутно принимаются меры по нейтрализации протеста: формируется так называемый средний класс, как гарант политического выживания олигархов и крупного капитала, протест недовольных подавляется.

Проханов посчитал, что государству нужна идеология Победы. Вообще-то, существующее государство провозглашает цели мирной деятельности, при чем тут победа? Но ведь Проханов (вряд ли умышленно, скорее случайно) заявил о необходимости утверждения новой идеологии - через Победу. Можно домыслить это абстрактное пожелание до конкретики, которая «стучится в дверь»: нужна классовая победа, победа трудового народа, он жаждет жить по законам социальной справедливости.

Проханов не отделяет идеологию Победы от идеологии патриотизма, но вспомним 1918 год и то, что ему предшествовало. Идеология победы царско-буржуазной России в 1-й Мировой войне народом была отброшена дважды – в феврале и Октябре 1917 года. Попытка возврата в прежнее состояние в гражданской войне успеха не имела. В то же время свергнутый класс капиталистов (и помещиков) ни секунды не сомневался в том, что надо позвать на помощь в войне со своим народом, войне за восстановление права угнетать и эксплуатировать армии иностранных государств. И позвал их, более десятка! Готовы были рассчитываться территориями.

А сегодня? Господствующий в стране класс – олигархи, крупный и средний капитал, сросшаяся с ним финансовая и политическая бюрократия превыше всего ценят богатство и власть. И это относится не только к так называемым либералам (они отличаются от тех, кто держит в руках рычаги власти, более глубоким почтением к западным технологиям и рекомендациям в деле управления страной). Обе разновидности правящего класса – патриоты не своей страны, не своего народа, а собственного высокого, высочайшего благополучия, добытого грабежом народа.

Подлинный патриотизм неотделим от запроса подавляющего большинства на социальную справедливость. Соответственно, нужна идеология Победы не вообще, а Победы социальной справедливости, а если точнее, ее возврат с корректировкой по новому опыту. А это значит пора ставить вопрос о референдуме по вопросу передачи власти трудовому народу (Р-ВТН!)

Преобладание олигархических интересов в ущерб народным и соответствующая политика российской власти становятся всё более очевидными на примере отношения к тому, что происходит на Украине. Умиротворение там ищется в интересах олигархов, господствующего капитала – и не только российского и украинского, но и международного.

Достоинство народа, поднявшегося на смертельную борьбу за право жить самостоятельно, без унижений, достоинство бескорыстных его защитников втаптывается не только в грязь, но и в смерть. Спасение их и самой России – в победе класса, желающего жить по законам социальной справедливости.

Самая нужная на сегодня идея в России – проведение референдума по вопросу передачи власти трудовому народу (Р-ВТН!). Надо поднять знамя идеологии новой, справедливой жизни! Происходящее на Украине – знаковое предупреждение о том, что в заботе о судьбе России, судьбе ее народа полагаться на нынешнюю власть нельзя. У нее на первом месте – защита интересов олигархической элиты и тех, кого она приняла в свою компанию. Глобальная элита примет к себе элиту РФ ценой колонизации России. Народ должен взять дело своей защиты, защиты будущего – в свои руки.

 

3. Еще раз о классовом характере социальной справедливости как базового, утверждаемого всей государственной политикой фундамента справедливости в человеческих отношениях при социализме и классовом характере несправедливости отношений при капитализме

Люди в обществе удовлетворяют свои жизненно-важные потребности (базовые – питание, одежда, крыша над головой), а также множество потребностей, обусловленных развитием общества, благодаря тому, что сами производят эти блага. Поскольку каждый вид труда представляет собой узконаправленную деятельность, то очевидно, что запрос людей на множество вещей и услуг может быть удовлетворен посредством разделения труда. Капитализм тем и явил гигантский прорыв прогресса, что на место малопроизводительного, но сложного ремесленного труда поставил промышленное производство, основанное на разделении сложного трудового процесса на простейшие операции. Но с этим возникает задача вознаграждения работника, с одной стороны – соразмерного с пользой его труда для других членов общества, а с другой – необходимого ему для удовлетворения его потребностей, запросов его семьи. Вознаграждение реализуется посредством промежуточного универсального товара, обладающего свойством ценить количество и качество затраченного труда, способного обмениваться на любой другой товар (или услугу), то есть денег.

Производство благ осуществляется на средствах производства, принадлежащих в обобщенном случае собственнику, организующему полный цикл (и последующее воспроизводство) трудового процесса, последним актом которого является распределение вырученного дохода между всеми участниками процесса. Сегодня существует два принципиально-различных варианта организации экономической жизни, основанной на разных формах собственности на средства производства (по-научному – разных производственных отношениях). В одном случае, как это имеет место при социализме, владельцем средств производства является весь народ. Управленцы производством взращиваются в своей среде, в их руки вручается экономическая сфера. В другом случае, как это имеет место при капитализме, средствами производства владеют частные собственники, они являют собой и политически господствующий класс, который в некотором смысле можно назвать коллективным собственником, коллективным организатором экономической жизни страны, который посредством политической власти задачу распределения доходов решает с максимальной для себя выгодой. Это значит, что наемные работники вознаграждаются не по справедливости – в меру затраченных сил и мастерства, а в той мере, какая достаточна для поддержания их работоспособности, для взращивания новых поколений рабочей силы. Всё остальное (по-научному – прибавочную стоимость) собственники присваивают себе.

В обоих вариантах владения средствами производства встает задача создания специального органа, который выстраивает жизнь общества на основе организации производственной деятельности (экономики) и соответствующего способа распределения благ, созданных с помощью этих средств производства. Таким органом является государство с соответствующими органами управления общественными процессами. Существующее экономическое устройство закрепляется Конституцией и законами. Государственные органы при капитализме формально являются народными, поскольку выбираются на основе всеобщего избирательного права, но на этот процесс – к выгоде класса собственников – можно влиять, и это повсеместно реализуется финансами, правовыми нормами, другими мерами, вплоть до насилия, которое не наказывается, и т.п. (Но практика показывает, что исключения возможны!)

Сформированная государственная система обладает двумя важными функциями. Первая, практическая, заключается в безусловной реализации интереса собственников средств производства. Вторая, идеологическая (надстроечная), выражается в одном случае в провозглашении справедливости существующих норм распределения, в нравственном обосновании этих норм (это имеет место в социалистическом государстве), а в другом случае (и мы это видим при капитализме) в умелом обосновании существующего неравенства.

В социалистическом обществе нет расхождения между провозглашенной идеологией и практикой распределения вознаграждения: каждому – по количеству и качеству его труда.

Капитализм не утверждает, что он осуществляет социально-справедливую политику: неравенство слишком очевидно. Но буржуазная идеология это неравенство, с одной стороны, обосновывает, а с другой – маскирует. Обоснование достигается, во-первых, тем, что власть, которая с помощью финансов и множества ухищрений «ставится» собственниками и проводит политику в их интересах, – от Бога, то есть по определению не может быть безнравственной (соответственно, все политическое руководство изображает из себя истово верующих), и во-вторых, тем, что неявно протаскивается мысль об умственной неполноценности наемных работников в сравнении с представителями бизнеса. А может ли этот работник обладать знаниями и культурой, если капитализм лишает его возможностей полноценного образования и развития? Верно то, что ранее предпринимались (для нейтрализации примера социальной справедливости при социализме) усилия по формированию неплохо материально обеспеченного так называемого среднего класса, однако идеология капитализма была и остается направленной на формирование не личности, устремленной к знаниям, культуре, развитию, а «грамотного», следующего модным веяниям потребителя.

Что касается маскировки грабительской сущности капитализма, то она достигается тем, что протаскивается некая норма нравственности в виде «коммерческой тайны» (нехорошо, мол, заглядывать в чужой карман). Тем самым факт бешеного обогащения за счет грабежа и преступлений уводится в тень.

Итак, при социализме социальная справедливость провозглашается и воплощается в жизнь, при капитализме – отрицается, однако праведность этого отрицания обосновывается религией! Газета «Завтра» ищет пути нравственного исправления существующего режима, обращаясь к «святым отцам». Нелепость этой попытки, предпринимаемой в нынешней России, очевидна, так как главной функцией религии является не забота о нравственности, а обоснование праведности капиталистического жизнеустройства, рожденного великим ограблением народа. Тем не менее послушать, почитать доводы высоких религиозных деятелей полезно, ибо при внимательном их прочтении вылезает наружу их собственное лицемерие, рожденное разительным расхождением между их провозглашенной функцией главного нравственного воспитателя и фактической защитой антинародной грабительской власти.

 

М.Г. Столяр

 

Набережные Челны