Главная       Дисклуб     Наверх  

 

Почему оборвалась карьера

газетчика-дипломата?

 

20 февраля Борису Панкину исполнилось 85 лет. Его послужной список, согласно Википедии, сам за себя говорит: главный редактор «Комсомольской правды» (1965-1973 гг.), руководитель ВААП (Всесоюзного агентства по авторским правам), посол в Швеции, Чехословакии, министр иностранных дел СССР, посол в Великобритании. С 1993 года – пенсионер, живущий в Стокгольме. Жизнь по большому счету удалась. Но только ли в планиде, везучести дело?

По случаю юбилея «Комсомолка» поместила обширную беседу с «легендарным журналистом», былым вожаком главной молодежной газеты, «человеком довольно демократичном», который, как, впрочем, и немалая часть его соратников, комфортно устроился в постсоветской жизни, небрежно отзываясь о «совдепии». Той самой, к развалу которой перевертыши из рядов ВЛКСМ приложили руку, совершив кульбит: были подручными партии, а стали ее могильщиками и преуспевающими людьми: если они во главе, в сущности, государственного издания, то оно трактуется ими как частная лавочка, как безбедная лагуна для родственников, друзей, знакомых…

Александр Николаевич Яковлев, бесспорно, знал толк в подборе кадров. Будучи в отделе пропаганды ЦК КПСС, он присмотрелся в «Комсомолке» к подававшему надежды Борису Панкину. И в газете отнюдь не случайно появилась летом 1965 года разгромная статья о знаменитом капитане- директоре китобойной флотилии «Слава» Алексее Солянике. Тот был обвинен писателем Аркадием Сахниным в махинациях, роскоши: устроил на своем судне плавательный бассейн, где разрешалось купаться только собственной жене-красавице… То была сенсация, еще точнее – бомба, с учетом того, что к Солянику благоволил сам генсек Леонид Брежнев. Ударили, естественно, не по нему, а по партии, всей системе.

Яковлева, причастного, кстати, ко многим другим аналогичным делам и статьям (Михаил Шолохов по этому поводу писал даже письмо ЦК), услали в конце концов послом в Канаду. Присматривались и к Панкину,  и в конце концов в 1973 году   назначили его руководить ВААП.

Там размах и масштабы оказались не те. Зато было другое – огромный опыт общения, как отметил Панкин в интервью «Комсомолке», с самыми интеллектуальными слоями на Западе и в мире в целом. Но, вероятно, и этого было мало. Борис Дмитриевич, как явствует из материалов, врученных автору этих строк представителем одной из российских спецслужб, возмечтал быть послом Советского Союза. Но как добиться этого? Послами нередко отправляли проштрафившихся деятелей партии, как центрального, так и республиканского и даже областного уровней. Но чтобы журналиста – это было чем-то из ряда вон.

Однако Борис Дмитриевич нашел выход. Стал обхаживать ученого, сына одного из руководителей Министерства иностранных дел СССР (искреннее уважение к этому скромному, порядочному человеку, внесшему огромный вклад в могущество СССР, не позволяет назвать его фамилию). Ученого соблазняли возможностью издания его трудов, и эта тактика, видимо сработала.

В 1982 году Панкина назначили послом СССР в Швеции. Проработал он там до 1990 года, не добившись значительных достижений. Зато преуспел, как отмечается всё в тех же материалах, в другом. Умудрился консультировать (и это еще в советское время) одну или две иностранные фирмы. По всей видимости,  не бесплатно. Иначе откуда жилье (в виде особняка) в Швеции? На одну посольскую зарплату недвижимость не приобретешь.

После фактического выдворения Б. Ельциным посла РФ Панкина из Великобритании (известный журналист, кстати из той же «Комсомолки», Александр Куприянов подробно рассказал в своей статье, как и почему посол не хотел несколько недель покидать Лондон, саботируя указ президента РФ) пенсионер Борис Дмитриевич осел не где-либо, а в Стокгольме. Вскоре он предложил «Российской газете» (ее главный редактор сначала Анатолий Юрков, потом – Владислав Фронин, оба тоже из «Комсомолки») быть корреспондентом в Швеции. Это было для международного отдела газеты мукой. Задания по освещению текущих событий в стране отделу давать запрещалось: не по Сеньке шапка, Борис Дмитриевич сам с усам. Он готовил материалы только по своему усмотрению – главным образом о том, как обустроена жизнь шведов. Печатание их тоже было мукой. В его тексты нельзя было вносить какую-либо правку. А если такое и случалось, отдел колотило. Он должен был запрашивать своего собкора, можно ли поставить запятую после того или иного слова. Небезынтересно и то, что собкор Панкин получал зарплату не ту, которая положена по штату. Ему платили как редактору отдела. Материал за материалом в «РГ», и в итоге в издательстве «Воскресенье» (его генеральный директор тоже выходец из «Комсомолки») вышла книга «Шведский дом и его обитатели».

На периоде пребывания Панкина в ЧСФР (лето 1990 – август 1991 гг.) стоит остановиться отдельно. В том числе и по причине того, что автору этих строк, являвшемуся тогда заведующим отделением ТАСС в Праге и членом парткома советского посольства, пришлось не раз соприкасаться с Борисом Дмитриевичем, который, по его же словам, «строг, но справедлив». Первое определение – в общем-то да, но что качается второго, то увы…

Некоторые дипломаты, рьяно служившие предшественнику Панкина – бывшему первому секретарю Приморского крайкома партии Виктору Павловичу Ломакину, быстренько «перестроились», начав с мая 1990 года вещать: «В стране «бархатной» революции, где президентом стал апостол демократии Вацлав Гавел, не может быть всё тот же Ломакин. Вот приезжающий писатель Борис Панкин легко найдет общий язык с драматургом Вацлавом Гавелом, и отношения между СССР и Чехословакией быстро наладятся».

Наладку Панкин начал с замены дипломатов, включая советника – посланника Кузнецова. На родину отправляли опытных сотрудников, а взамен их приезжали «свои» люди – Лебедев и другие. Журналистов поделил по своему усмотрению. Хвалил Инну Руденко («Новое время»), Леонида Корнилова («Известия»), не одобрял материалы Андрея Крушинского («Правда»), некоторых представителей ТАСС, радио и телевидения. Напечатал заведующий отделением ТАСС заметку в «Советской России» о закрытии в Праге музея Ленина – в посольстве тут же одергивание. «Ну зачем? – вопрошал Панкин на заседании парткома. – Да и дело ли это ТАСС – критиковать друзей?» – «Но под фамилией Шаповалов, – напомнили ему, – не стоит подпись корр. ТАСС». – «Тем более, – не унимался посол, – представитель ТАСС не имеет права публиковаться в других изданиях». (Правда, послу не стали сообщать, что Шаповалов, согласно удостоверению «Советской России», являлся спецкором газеты по ГДР, Польше и Чехословакии. Не стали потому, что между в Панкиным и Чикиным, главным редактором «Советской России», давно пробежала черная кошка.) Далее следовали по-военному четкие, без всяких, как говорится, демократических заморочек назидания: «Оперативность – тогда, когда не высказывается собственное мнение. Задача ТАСС – всё закавычивать, не привнося в сообщение собственное мнение. Иное дело – корреспонденты «Известий», «Нового времени», «Комсомолки», они могут высказывать собственное мнение. Плюрализм – это тогда, когда вторая сторона умеет находить в себе мужество соглашаться».

Посла не стали спрашивать, что такое консенсус, ибо и так было ясно: это, в его понимании, когда ты входишь к начальнику со своим мнением, а выходишь с его точкой зрения.

Стоит напомнить: это был 1991 год – время расцвета демократии. Но только не в вотчине (посольстве) Панкина – автократа. Заносчивый, он пришел в мир, по крайней мере именно такое создавалось впечатление, не поклоняться кумирам, он сам хотел быть кумиром. Практически не скрывал, что Горбачев – не указ. «Согласно моей концепции, – подчеркивал Панкин на заседании парткома, – ЧСФР быстро движется в Европу, и мы на ее, образно говоря, плечах войдем туда же. Вот в чем главное. А некоторые материалы ТАСС только наносят вред этим планам». Правда, вскоре всё – и концепция, и планы – превратилось в труху.

Прошедшие годы, кстати, практически не изменили Бориса Дмитриевича, о чем свидетельствует его интервью «Комсомолке». Он по-прежнему поучает всех, в том числе и сегодняшнее руководство России. «Не пугать войной, а надо заняться своей страной… Мы говорим о русском мире, а русский мир живет в халупах… России надо позаботиться о своих гражданах. А не только о терминах и лозунгах».

Ровно четверть века назад начался вывод советских войск из ЧСФР. Но тогда, в 1991 году, он казался президенту Гавелу очень медленным. Информационное агентство ЧТК и чехословацкое телевидение вдруг сообщили, что войска уйдут к 10 мая. Корреспондент ТАСС Игорь Шамшин передал эту информацию в Москву. Советник посольства Александр Удальцов позвонил в отделение и сказал, что по миру гуляет неверное тассовское сообщение. На самом деле вывод войск будет завершен, как и было обусловлено ранее, к 30 июня 1991 года. Отделение допустило ошибку, и надлежит дать опровержение.

Посол Панкин, выступая на заседании парткома, заявил: «Оперативность ничего хорошего не дает. В Москву отделение отправило непроверенную информацию. Это грубая политическая ошибка. ЧТК и чехословацкое телевидение не являются для нас достоверным источником».

Игорь Шамшин пытался объяснить, что он лишь зафиксировал то, что передали официальные средства массовой информации, но тщетно. И советник Удальцов, и посол Панкин настаивали на том, что ТАСС должен дать опровержение. Они пропустили мимо ушей, что первоисточник дезинформации – ЧТК и чехословацкое телевидение. Именно с ними и другими источниками должен был работать советник по печати советского посольства, созвав пресс-конференцию, сделав соответствующее заявление и т.д. Но утка, запущенная чехословацкой стороной, так и не была посажена на землю посольством СССР. А может, кто-то был заинтересован, чтобы войска ушли на полтора месяца раньше оговоренного срока?

Примерно то же самое произошло и с танком ИС с бортовым номером 23, который первым ворвался в Прагу в мае 1945 года. Боевая машина была водружена на постамент в столичном районе Смихов. В память об освободителях благодарные чехи не скупились на цветы и венки, особенно в дни знаменательных дат. Однако в канун 9 Мая пражане ахнули, увидев:  зеленый танк стал... розовым. Выяснили: так его разукрасил один из художников, и вряд ли просто так. Президент Гавел – драматург, он любил декорации, его рабочий кабинет напоминал театральную сцену. Словом, общественность подняла шум. Сторонники нового клуба «Братство розового танка» утверждали, что зеленый цвет – это символ войны и зла, а розовый – мира, добра и надежды. Посол Панкин возложил к памятнику венок и цветы. Один из манифестантов пробрался к автомобилю посла и приклеил к государственному флагу СССР розовую ленту, которую тотчас убрала пожилая пражанка.

Танк снова выкрасили в зеленый цвет, потом, опять ночью, – в розовый. В общем, всё начало выливаться в глумление над памятником, о чем и написал корреспондент ТАСС, выполняя заказы «Советской России», «Вечерней Москвы» и ряда других газет. Посольство, в сущности, не отреагировало должным образом на это глумление, считая его, видимо, невинной шалостью пражского художника.

Был непонятен и такой эпизод. Близ Миловице, где располагалась Центральная группа советских войск, устроили проводы экипажей МиГов, улетающих на родину. Пригласили депутатов Федерального собрания, политиков, журналистов (автор этих строк тоже оказался в их числе). Было холодновато, отлет задерживался.

Коротая время, наши дипломаты шушукались с чехословацкими депутатами: «Поздравляем! Теперь хоть спать будете спокойно, без этого страшного рева двигателей». Те кивали: «Да, да». Горько было наблюдать и слушать эти заискивания. Горько особенно на фоне пламенеющих воинских плакатов, подготовленных не чехами и словаками, а семьями советских военнослужащих: «Уходим – дружба остается», «Дружба с нами не улетает». Даже в этой натянутой обстановке сердце соотечественников оставалось открытым, а душа – доверчивой. Однако дипломаты и видом, и словами показывали, что страна, которую они представляют, провинилась перед чехами и словаками.

В тассовском отчете о проводах появились слова, вызвавшие недовольство посольства: «Кое-кто пытается сказать, что это плата за 1968 год, когда была подавлена «пражская весна». Да, тот год омрачил отношения между нашими народами. Но у каждого народа, поколения есть ранящие душу и сердце годы. Те, кто сражался с фашизмом, могут вспомнить, что в 1941–1945 годы на их головы сыпались снаряды, бомбы, произведенные (за это местным рабочим и инженерам выдавали и масло, и кофе) на заводах Брно, Праги, других городов Чехословакии, удостоившейся от рейха брони. Те, кому живется трудно, могут вспомнить, что после 1968 года Чехословакия за счет импорта из СССР только нефти (дешевой) сэкономила сотни миллионов долларов, которых не хватает в первую очередь тем, кто был ранен во время Второй мировой войны, в том числе осколком от той бомбы, того снаряда, произведенных в Чехословакии. У каждого народа есть пронзающие душу и сердце годы, и если говорить о них, то надо делать это с чрезвычайной осторожностью, деликатностью, чтобы не задеть струны сердца и души».

Лето 1991 года было для Панкина судьбоносным. В ходе визита в Прагу заведующий протокольным отделом МИД дал ему понять, что пора собираться на пенсию. Но вскоре из Рима по пути в Москву прилетел Александр Яковлев. Панкин вручил ему обширную программу пребывания, на что тот взмолился: «Ты просто убиваешь меня». В ответ услышал: «Вас так ценят в Чехословакии». Улучив момент, корреспондент ТАСС спросил: «Как вас величать, Александр Николаевич, руководителем группы советников Горбачева?» Чуточку помедлив, тот ответил: «Напишите лучше просто – академик Яковлев». Видимо, опытный лис знал, что дни генсека сочтены. Потом он выступал, соря сентенциями вроде: ежели станция (скажем, демократия) далеко, стало быть, она не близко. Этот «глубокомысленный» прием либералов был, возможно, унаследован от одного из персонажей чеховских «Трех сестер» (кстати, вовсе не либерала). В посольстве состоялся показ пьесы Гавела «Аудиенция». Действие этого «выдающегося» произведения простое: герои, беседуя о политике, пьют пиво и торопливо бегают в туалет. Зато как аплодировал зал...

Заключительным аккордом деятельности Панкина в Праге стал август 1991 года. Автор этих строк уехал в отпуск, оставив вместо себя недавно прибывшего в Прагу опытного журналиста Александра Крыловича. Недели через три случился ГКЧП. В Википедии написано: «Панкин оказался единственным послом СССР, открыто осудившим ГКЧП». Это не так, события развивались иначе. Советник – посланник Александр Лебедев на приеме у тогдашнего премьера Чехословакии Вацлава Клауса заявил, что посольство признает ГКЧП. Но потом, говорят, в Прагу позвонил Александр Яковлев и отчитал Панкина за ненужную поспешность.

После этого и последовало знаменитое заявление советского посла, получившее в дальнейшем широкий резонанс. Тем не менее интересны детали того, как это заявление пробило себе дорогу в мировое информационное пространство. Примечательно, что подготовленный текст этого документа был направлен в информационное агентство ЧТК к 23.00. Время, судя по всему, было выбрано не случайно, так как ровно в 23.00 ЧТК закрывало свои информационные каналы, и до утра, когда агентство возобновляло работу, у авторов еще оставалось время на то, чтобы не только внести в него какие-либо коррективы, но и отозвать его. В другие СМИ, которые имели возможность незамедлительно распространить заявление, данный текст не передавался. Утром следующего дня отделение ТАСС в Праге получило по каналам ЧТК заявление Панкина на чешском языке с небольшим дополнением от самого агентства, в котором сообщалось, что, как стало известно корреспонденту ЧТК, Панкин одновременно отозвал из одной из чешских газет свое интервью, которое он дал накануне. Отделение ТАСС передало в Москву переведенный на русский язык текст заявления вместе с агентским дополнением. Именно это и вызвало крайнее раздражение Бориса Панкина.

Но тут вскоре последовал неожиданный вызов Панкина в Москву. Михаил Горбачев, к чьей политике, в том числе и кадровой, очень много вопросов, предложил ему пост министра иностранных дел СССР. Несмотря на предотъездную суматоху, Панкин нашел время накатать в Москву депешу, обвиняющую тассовцев.

В конце отпуска я зашел в агентство. Кадровик сообщил:

– От посла на тебя и твоих подчиненных пришла бодяга: мол, такие-сякие. Ты вместе с заведующим третьим отделом МИД Мечиславом Сенкевичем вел под Панкина подкоп. Посол при этом ссылается на информацию, доверительно полученную от твоих же подчиненных. Вы и в Польше, – ты как заведующий отделением ТАСС, а Сенкевич – советник посольства, – губили, как пишет Панкин, польскую «Солидарность». И так далее… Есть и вывод: не выпускать тебя из Москвы.

– И как же быть?

– Билет до Праги есть? – спросили кадровик и главный редактор редакции иностранной информации.

– Как и положено, заказал его заранее.

– Надо ехать в Прагу.

В Праге моему возвращению удивились. В посольстве правил советник – посланник Александр Лебедев (вскоре его назначат послом). Меня не стали приглашать на ежедневные планерки, вообще замечать. Общались с корреспондентом ТАСС Виталием Ярошевским, которому когда-то кто-то пообещал пост заведующего отделением и который имел тесные связи с посольством. Меня то и дело приглашали в консульство. Однажды генконсул заметил:

– Вам надо сдать служебный паспорт.

– С какой стати?

– Есть мнение, что собираетесь остаться в Чехословакии либо махнуть в Австрию или Германию.

– У меня сын в Москве, студент МГУ. И паспорт я вам не отдам.

Из Москвы постоянно звонили от генерального директора ТАСС Виталия Игнатенко, спрашивая, когда А.Шаповалов вернется в Москву. На одном из заседаний ряд членов коллегии ТАСС подняли вопрос:

– Почему он должен уезжать? Он один из лучших корреспондентов в Восточной Европе, что подтверждается нашими письмами, регулярно отравляемыми собкоровской сети.

– Таким было требование посла, а ныне министра Панкина, – пояснил Игнатенко и напомнил: – Борис Дмитриевич – мой бывший шеф.

На том обсуждение и закончилось. Меня вернули в Москву. Пересечение границы на автомобиле в феврале 1992 года было сложным. На вопрос «звонили ли вам из советского посольства?» таможенник, чех, молча кивнул головой. Панкин, скорее, здесь ни при чем, но в посольстве остались его друзья. А дальше – согласно российской специфике: если хозяин укажет, что это плохая собака, сразу же найдутся люди, готовые ее убить.

С трехнедельными проволочками назначили меня заместителем главного редактора еженедельника «Восточный экспресс». Это издание было обречено руководством ТАСС на закрытие, места же в редакции иностранной информации не нашлось, поэтому я в конце концов ушел в «Российскую газету», куда вскоре, после отстранения от должности главного редактора Натальи Полежаевой, пришли вечно, как поется в известной песне, молодые…

А теперь вкратце о том, как Панкин попал в МИД. 28 августа 1991 года М. Горбачев подписал (по всей видимости, при активном участии Александра Яковлева) указ о назначении Панкина министром и внес данное решение на рассмотрение сессии Верховного Совета СССР. По утверждению Википедии, отсутствует информация о том, что Верховный Совет СССР согласовал назначение Панкина, как того требовали пункт 3 статьи 113 и пункт 6 статьи 127.3 Конституции СССР. Освободили Панкина от должности министра 19 ноября 1991 года. Заметьте: 28 августа и 19 ноября 1991 года. Нетрудно подсчитать, сколько дней Панкин был министром. Несмотря на это, он озаглавил свою книгу так: «Сто оборванных дней». Но сто никак не получается. Что касается «оборванных», тут уже ближе к правде.

На высоком посту Панкин развил бурную деятельность. Впервые показал по телевидению кабинет министра иностранных дел, побывал с Горбачевым на Мадридской конференции, слетал в Израиль, постоял у Стены Плача, поучаствовал в сессии Генеральной Ассамблеи ООН, а из Америки завернул в Прагу, чтобы загрузить самолет, как рассказывал заведующий хозяйством посольства, своими  пожитками,  накопленными за время посольской службы.

По мнению сослуживцев, Панкин действовал в МИД как слон в посудной лавке. Его отличали высокомерие, самомнение, чванство. «Мне довелось работать с ним в качестве замминистра недолго, – вспоминал в беседе со мной опытный дипломат, бывший посол в Финляндии Юрий Дерябин. – Больше всего поразили его апломб, амбициозность, грубое общение с людьми, а главное – некомпетентность». «Некомпетентным и ленивым» назвала посла Панкина в Великобритании и лондонская газета «Таймс». По ее мнению, он был не способен представлять обновленную Россию в такой важной стране, как Великобритания. Это несколько удивило, ибо Панкин, будучи послом, явно постарался для британцев: содействовал выдворению нескольких сотрудников российских спецслужб, работавших под дипломатическим прикрытием. Он и в Праге их недолюбливал, создавая обстановку, будто «соседские» были заразными.

«После возвращения из Лондона, – вспоминал в беседе с автором этих строк бывший посол РФ в Великобритании Леонид Митрофанович Замятин, человек хоть и жестковатый, но очень порядочный, – ко мне пришли супруги тех, кого выдворили из Лондона. Вопрос был один: за что нашим мужьям сломали судьбы, ведь они честно служили родине, и что нам теперь делать? Я, как мог, успокоил их и разъяснил: в Уголовном кодексе РФ есть статьи, под которые попадают действия Панкина. Вам и вашим мужьям можно смело подавать иски в суд».

Развал СССР, конечно же, – это трагедия. Его последствия еще долго будут отражаться на современном мире, не говоря о России, всем постсоветском пространстве. Но это и тайны. Одна из них – как случилось, что во главе огромного, пусть не до конца совершенного государства стал человек с ментальностью хлопца из ставропольских степей? Горбачева, не секрет, проталкивали, ему помогали приобрести опыт в аппаратных играх, на него умело влияли, но кто именно и больше всего и в каком направлении? И только ли «архитектор перестройки» Александр Яковлев и ему подобные? В итоге, а также в результате последующих событий произошел (по Ключевскому) обвал, да и сегодня Россия переживает очередное лихолетье. Но это, так сказать, философия. Но есть и прагматика. Пока не будут раскрыты эти тайны (еще живо поколение, которое было свидетелем крушения страны и готово рассказать правду), пока не представят ясную перспективу развития России, трудно сказать, справятся ли нынешние политики с судьбоносными задачами и будут ли развенчаны «апостолы демократии», как засланные, так и доморощенные. Развенчаны, пусть даже в минимальной мере – так, как это уже сделали в Чехии в отношении отца «бархатной» революции Вацлава Гавела...

 

Анатолий Петрович ШАПОВАЛОВ,

журналист-международник