Главная       Дисклуб     Наверх

 

Вероятно, неизбежна

мировая война поколений

 

Чтобы спасти либеральную демократию, Западу недостаточно примирить бедных и богатых. Одновременно на повестке дня чрезвычайно актуальна гармонизация интересов молодого и старшего поколений.

В ведущих странах Запада этот процесс, собственно, уже начался. В Германии живо обсуждается доклад, который подготовил Bundesbank. Его эксперты оперируют в общем-то известными аргументами: живем дольше, следовательно, изменяется соотношение отработанных и пенсионных годов (в ФРГ пенсия выплачивается в среднем в течение 19 лет). Пенсионеров становится всё больше, а их должны содержать ныне работающие, число которых уменьшается. Характер многих современных профессий между тем позволяет работать даже 80-летним немцам.

Причем ситуация усугубляется. К 2030 году Германия опередит Японию и станет самым старым обществом мира. Пенсионная система способствует этому – нынешние налогоплательщики исправно поддерживают сегодняшних пенсионеров, так как им было обещано: когда вы сами выйдете на пенсию, молодое поколение тоже будет отплачивать ваше содержание. Однако проблема заключается в том, что в Германии всё меньше рождается детей, и может оказаться, что даже если молодое поколение не будет скупиться на взносы, их будет, однако, явно не хватать.

Вовсе не случайно правительства и раньше реформировали пенсионную систему, увеличивая возраст выхода на отдых, повышая взносы и убеждая немцев, чтобы они сами заботились о своей старости. Но дело продвигалось с годами всё слабее. В 2014 году, после трех выигранных выборов, Ангела Меркель отблагодарила пенсионеров за их голоса и впервые с начала девяностых годов приостановила часть реформ. Новый доклад, который сделал Bundesbank, как и следовало ожидать, был воспринят правительством с нервной реакцией, ибо оно не хотело бы поднимать пенсионную тему перед очередными выборами.

Впрочем, всё это предвидел еще в 2002 году влиятельный профессор из Мюнхена Ханс-Вернер Зинн. Он опубликовал громкую статью с серьезными выводами: каждая реформа (ограничение) пенсионной системы в Германии показывает, что появляются очередные выигравшие (молодые) и проигравшие (старые). Принимая во внимание, что люди статистически голосуют, руководствуясь собственными интересами, успех реформы зависит от перевеса числа молодых, пришедших к урнам, над числом старых. Профессор рассчитал, что старый электорат, учитывая демографические тренды и поведение избирателей, в том числе их явку на выборах, перевесит и тем самым закроет дорогу к реформам. В нынешнем году это так и случилось. Следующий этап – немцы становятся геронтократией.

Несмотря на это, в политической культуре ФРГ еще не появилось выражение «война поколений», чего уже нельзя сказать о Великобритании. Итоги июньского референдума показали, что преимущество сторонников выхода из Евросоюза было небольшим – 3 процента. Однако разница между поколениями оказалась огромной. В возрастной группе до 25 лет 73 процента проголосовали за то, чтобы остаться в ЕС. Но старые британцы повели себя иначе. В группе «45+» 58 процентов высказались за выход из союза, а среди пенсионеров (65+) их было 76 процентов. При этом только 36 процентов избирателей в возрасте 18–24 года участвовали в референдуме, тогда как 83 процента пенсионеров явились к урнам.

Выходит, что после референдума поколение, родившееся в течение двадцати лет после окончания Второй мировой войны, стало как бы коллективным врагом. Даже левая газета «Гардиан» обвинила его во всех тяжких грехах: накупило дешевой недвижимости, которая сегодня дорогая, имело стабильные профессиональные карьеры, бесплатное образование, нахватало кредитов, а сейчас получает пенсии, о которых молодые могут только мечтать. Их голосование на референдуме, – заключила газета, – это смертный поцелуй, который отбирает у молодых 27 стран ЕС право на жизнь и работу.

В Британии фактов о приближающейся геронтократии не меньше, чем в Германии. В 2015 году на островах жило больше 68-летних, чем 18–20-, 37–40-летних. Причем пенсионеры более интегрированы, они лучше осознают общность своих интересов. Британцев в возрасте 18–24 года только 6 миллионов, а тех, кто старше 65 лет, – 11 миллионов, и это число постоянно растет. Поэтому Financial Times пишет: «Трудно не удивляться тому, что политики, боясь старых избирателей, предоставляют им привилегии, которые одновременно отягощают молодых. Голосуя «по-своему», пенсионеры тем самым распоряжаются чужими деньгами. Чтобы покончить с этим, надо лишить их права голоса».

Ряд изданий считает, что если следовать этой логике, то необходимо лишить избирательных прав и смертельно больных (проживут-то они недолго). Но это не изменяет факта того, что стареющий ЕС становится серьезной проблемой для европейской демократии.

Сегодня каждый четвертый гражданин ЕС является пенсионером (130 на 500 миллионов). Политический вес этого электората, несомненно, растет, что политики, естественно, принимают во внимание. Ангела Меркель систематически встречается с пенсионерами: они – ее ключевой электорат. Британское правительство резко сократило расходы, но они не коснулись пенсионеров. Итальянский премьер-министр Ренци намеревается приостановить реформы пенсионной системы. Одновременно в Западной Европе сокращают «социалку» для молодых. В Великобритании и Ирландии исчезли жилищные субсидии, в странах Бенилюкса, Франции и Испании резко сокращена помощь молодым безработным.

Брюссель тем временем долдонит, что наблюдается дефицит демократии. Но какой? Оказывается, той, что существует между поколениями. В самом деле, разве не противоречит основным принципам либеральной демократии то, что решения на будущее принимают те, кого эти решения не будут касаться? Речь идет о пенсионерах, которые, не секрет, задержатся на этом свете (конечно, дай им Бог крепкого здоровья) не так уж долго.

Еще один нюанс. Ни в одной из стран ЕС взносы на пенсионеров не равноценны тому, что они получают из Пенсионного фонда. В Великобритании, правда, ситуация не так уж и плоха – 65-летние в сумме вынимают из пенсионной системы в среднем 118 процентов из того, что они заплатили, работая. Однако в Италии и Португалии этот показатель равняется 300 процентам.

Замечена и позиция старшего поколения относительно изменений климата. В Рио мощно прозвучали тревога и призыв ограничить выбросы в атмосферу углекислого газа, ибо в противном случае последствия для мира будут необратимыми. Европа ощутит это через 20–30 лет. 60-летние рассуждают примерно так: но я-то не доживу до этих последствий. И не поддерживают призыв саммита в Рио-де-Жанейро. По данным Евростата (Eurostat), 72 процента 65-летних британцев выступают против ограничения эмиссии газов, а 41 процент вообще не верит, что потепление климата связано с деятельностью людей. Такого же мнения придерживаются и итальянские пенсионеры.

Нет секрета и в том, что старшее поколение аккумулировало богатств больше, чем его дети, внуки, и это сегодня отражается на формировании фискальной системы для молодых. Британцы в возрасте до 40 лет располагают только 15 процентами финансовых средств, находящихся в распоряжении всего общества. В свою очередь, группа «44+» имеет 84 процента всей недвижимости, остающейся в частных руках. Интересно и то, что в последние десять лет участие молодых в национальном достоянии постепенно снижается, тогда как доля пенсионеров растет.

Еще в XVIII веке британские философы писали: общество – это контракт не только между живущими, но и с теми, кто уже ушел, и с теми, кто только рождается. Именно отсюда и выводится скептицизм в отношении демократии, которая, несомненно, отдает предпочтение живущим избирателям. Все сделки, соглашения между поколениями заключаются в том, что сообщество пользуется как знаниями, так и опытом старших и ушедших его членов, но при этом берет ответственность за их ошибки, чтобы на них учиться, предлагать что-либо новое или что-либо отвергать.

Сорок лет назад европейцы приняли решение, что хотят быть вместе, ибо таким образом можно избежать очередной войны. Сегодня многие европейцы не имеют надлежащего понятия о войне. Пренебрежение старыми избирателями между тем легкомысленно лишает ЕС голосов, которые могут спасти его от катастрофы.

Впрочем, трудно говорить о войне между поколениями, поскольку только одна (старшая) сторона спора лучше организована и может бороться за свои интересы. Речь идет скорее, если так можно сказать, о колонизации будущего. Сегодняшние поколения грабят будущее,  ставя будущие поколения в худшую ситуацию на старте. И молодым остается последнее – отправляться в эмиграцию. Но и она, как показывает опыт Великобритании, может быть ограничена… голосами старшего поколения. Лишение его права голоса было бы абсурдным и опасным. Так где же выход?

А почему бы не признать право голоса детей? В Австрии, Аргентине, Бразилии в выборах уже могут участвовать 16-летние. А почему не 15-летние, не все дети? Да, у них мало знаний и опыта, чтобы сознательно принимать политические решения, но это дело поправимое. Западные страны, как известно, не используют цензуру в отношении знаний и опыта. Будь иначе, встанет вопрос: а зачем тогда нужна демократия, чем она лучше других устройств?

Но если демократия лучше других устройств, если она должна представлять интересы других, то почему бы не дать право голоса детям? Ребенок, в конце концов, тоже ведь человек. Такие действия наверняка снизили бы демографическое превосходство старшего поколения на выборах. И они были бы справедливыми. Если сохранить статус-кво, может оказаться, что будущие поколения взбунтуются и разорвут контакты с прошлым, как делают это пенсионеры в отношении будущего.

В России эти темы почему-то не поднимают. Хотя, впрочем, можно догадаться почему. Старшее поколение – как бельмо на глазу: то критикует сегодняшние реалии, то напоминает, что в недавнем прошлом было не так уж плохо. А зачем такие палки в процесс околпачивания молодых? Например, скажет премьер Медведев, какое сельское хозяйство было при советской власти: мол, еды-то не хватало. И молодежь должна верить. Спасибо, «Аргументы недели» разоблачили очередную премьерскую неправду, представив весомые доводы. Одновременно издание напомнило, что прежде, например, докторская колбаса была настоящей, не чета нынешней, которую даже собаки и кошки не хотят есть.

Но зачем власти такая морока, то бишь старшее поколение? Отсюда и соответствующее отношение к нему. Обращают на него внимание, правда, в канун выборов. В остальное время смотрят на него как на отработанный материал, как на поколение, зажившееся на этом свете. Словом, Европа, бережно относящаяся к старшему поколению, нам тут явно не указ.

 

 

Анатолий Петрович Шаповалов,

журналист-международник