Главная       Дисклуб     Наверх   

 

Что-то не ладится между городами и провинциями

 

Клич Дональда Трампа «Осушим вашингтонское болото!» приобретает, похоже, интернациональный характер

 

Политологи не только заметили, но и обратили внимание на тот факт, что избирательные кампании и их реалии становятся все более похожими. Достаточно взглянуть на карту недавних выборов в Соединенных Штатах. Нью-Йорк для Хиллари Клинтон голубой, а далее – красное море Дональда Трампа. То же самое и в Филадельфии: метрополия – за Хиллари, а красные округи, начинающиеся за заставами этого исторического города, – трамповские.

Референдум в Великобритании, оставаться ли ей в Европейском союзе или нет, тоже любопытен. Поддержка брексита росла прямо пропорционально отдаленности от лондонского Сити и больших городов. В итоге перевесила провинция. И в Польше избиратели метрополий охотно голосовали за «Гражданскую платформу», а периферия – за «Закон и справедливость» Ярослава Качиньского, который сейчас серьезно раздумывает, как бы изменить сложившуюся ситуацию.

В Венгрии Будапешт антиорбановский, а остальная страна, напротив, поддерживает премьера. В Турции европеизированные Анкара и Стамбул бунтуют против Эрдогана, чему тот, кстати, не придает особого значения, так как глубинные регионы страны выступают за него. И в Австрии провинция голосует иначе, чем Вена. Да и во Франции, Германии в общем-то тоже. Уже этого достаточно, чтобы говорить о столкновении городов и периферии, которое приобретает важное политическое и культурное значение. Некоторые политологи поясняют, что жителей больших европейских городов объединяет между собой, ментально и культурно, гораздо большее, чем с местной провинцией той или иной страны. Речь идет отнюдь не о космополитизме, а об общественных проблемах, понятии государства, демократии, гражданских свободах, наконец, о стиле жизни и практике обычаев, традиций. Как кажется, эта озабоченность Европы небезынтересна для России, идущей к важнейшим выборам.

 

Так в чем же суть проблемы?

Как считают многие эксперты, главное значение приобретает разделение на закрытую социально-консервативную провинцию и открытые либеральные города. На этот конфликт накладывается другой, вторичный – классический уклад «левые – правые». Трамп в США, Качиньский в Польше, Орбан в Венгрии – это ведь тоже городские элиты, которым объявлена война, но их преимущество состоит в том, что они поняли механизмы, как следует управлять неприязнью, враждебностью и, конечно же, как манипулировать яростью, негодованием, бунтом в отношении элит из метрополий. Известный призыв Трампа: «Осушим болото в Вашингтоне!» – скорее принес ему победу на президентских выборах.

Многие годы города рассматривались как центры прогресса и развития, которые должны были излучать на провинции все лучшее и цивилизованно притягивать их к себе. В Польше, как отмечает авторитетный еженедельник «Политика», реализовывалась в 2009 году программа Михала Бони. В соответствии с ней шанс бедных регионов должен был заключаться прежде всего в сопричастности к успехам сильных регионов, а не в безотлагательной помощи в рамках политики привилегий, льгот. Тогда Ярослав раскритиковал этот план, назвав его дискриминирующим провинции. Бони оправдывался, говоря, что попытка засыпать различия между метрополией и провинцией плохо выдаваемыми деньгами ведет в никуда. В пример приводил Италию, где большие средства из ЕС не изменили положение дел на юге страны. Качиньский пришел к выводу, что он прав в смысле политической эффективности. Такие же выводы извлекли Трамп, Орбан, Марин Ле Пен – они почувствовали, что таково желание, даже требование электората, который не хочет ждать системно правильную помощь бедным регионам, считая ее неэффективной.

Либеральные города живут специфически. Люди там настроены на индивидуальное преуспевание. Всякое сообщество, принадлежность к которому не вытекает из личного, свободного решения, представляется ненужным. Равно и как сильное, харизматичное руководство, ибо оно грозит вмешательством, поучением, введением регулирования в ущерб свободе.

Зато толерантность к разным новинкам, различиям, даже диковинкам стала фактом. Консерваторы заметили, что либералы готовы принимать нарушения очередных общественных табу, норм, обычаев, этичных дилемм. Их скорее не интересует религия в традиционном смысле. Либералы зациклены на пункте свободной системы, которая, по их мнению, должна быть открытой с тем, чтобы исключать ситуации, когда их права на абсолютно свободное устройство собственной жизни окажутся под угрозой. Они избегают сильных личностей, острой идейной идентификации, национальных, религиозных и исторических особенностей, так как те могут приводить к конфликтам и нарушить спокойную, нормальную жизнь. В расчет принимаются прежде всего стабилизация, существование, доходы, будущее детей, стиль жизни. На макроуровне эту модель одобряет в какой-то мере Евросоюз, который, – консерваторы тут не ошибаются, – смягчает наиболее радикальные проявления национальной идентичности, опасаясь повторения в будущем военного катаклизма.

Из-за того, что индивидуализм действовал долгие годы, возник привлекательный пакет мод, обычаев, поведения, гаджетов. Провинция старалась долгое время подтянуться, присоединиться к городским элитам, но потом вдруг перестала это делать. Сегодня многое указывает на то, что простой народ не завидует элите по части образования, эрудиции, устремлений, начитанности. Исключительно ценятся только интересные знакомства. Премьер Беата Шидло недавно заявила, что сейчас пришло время, когда элитой становятся обычные граждане.

На самом деле это чистая демагогия, призванная оправдать простую смену власти, замену одной элиты на другую. Однако в эпоху постправды важным является то, что людям кажется, а не то, как обстоят дела в действительности. Политики сегодня правят с помощью не фактов и реалий, а эмоций и воображения.

Либеральный средний класс в городе начиная с девяностых годов убеждался, что наступил конец истории, и поэтому занялся интенсивным потреблением этого конца, утрачивая при этом политический инстинкт. Думал, что теперь кто-то всегда будет защищать для него либеральную демократию. Фукуяма давал понять в своем известном эссе: «Конец истории означает, что лучшей системы для общества, чем либеральная демократия, уже не удастся придумать, но это не означает, что она, демократия, не имеет противников». Города сочли, что они стали почти отдельными республиками, где всё уложено, будто в идеальной либеральной коробочке. А «одурманенные экстремисты» – это курьез, которым должны заниматься оплаченные налогами полиция и другие службы. Возникла специфическая идеология метрополий, проявлением которой стало высказывание знаменитого артиста: «Жизнь вне Парижа, Варшавы – это потеря времени».

Выковывалась известная, достаточно немудрая поговорка: «Самые способные идут в бизнес, менее – в науку, а третий эшелон – в политику». Эффект не заставил себя долго ждать: сегодня самые мудрые – первые, вторые, конечно же, опережают третьих. К политике в городах потеряли интерес, ее начали презирать, в итоге она выпала из поля деятельности. Ее отдали, с одной стороны, популистам, с другой – городским движениям как якобы новой силе, которая занялась благоустройством территорий, архитектурой, велодорожками. Парадоксально, но факт: люди, которые благодаря своим интеллектуальным и культурным компетенциям должны были излучать новые идеи, объяснять действительность, забросили политику. У либералов, словом, на нее не нашлось времени.

 

Провинция сама себе на уме

А провинция, надо сказать, не теряется. Там возникли и возникают сотни организаций, товариществ, лоббистских, исторических, религиозных, политических кружков, в которых люди регулярно платят взносы. Расцветает культ местных героев, празднование годовщин, организация инсценировок, реконструкций. В вузах созданы научные, предпринимательские, художественные, общественные кружки. Сформировались местные элиты с собственной иерархией, вкусом, системой норм, распространяющие своеобразие, гордость, жизненную практичность, семейную клановость. Это заметили правые политики, начавшие поддержать и укреплять эти тренды. Кандидаты из глубокой провинции не случайно были внесены Ярославом Качиньским в избирательные списки. Он понял, что местный деятель, имеющий влияние на население, значит больше, чем дежурный политик, часто выступающий по телевидению. Качиньский, как и Трамп в США, Орбан в Венгрии, сделал ставку на эксплуатацию провинции. Гордая Польша, Великая Венгрия, обретающая величие Америка – эти лозунги адресованы не городам, а периферии, которая умеет беречь ценности. Исследования действительно подтверждают, что восприятие политики и общественной жизни в провинции и городах различное. В провинции более ценятся материальные, конкретные дела, практическая экономия, жизненный прагматизм, связанный с функционированием в небольшом сообществе и не позволяющий укрыться в городской анонимности. Качиньский, Трамп, Орбан, Эрдоган указали на более короткий путь – стоит только отобрать у городских элит деньги, позиции, влияние, оторвать их от «корыта» – и наступит справедливость. Однако есть немало доказательств, что этот путь ошибочный. Это именно вышеназванные политики в своей основе такая же элита, с которой они призывают бороться, это они снисходительно относятся к провинции, приписывая ей более низкие интеллектуальные способности. Деятели «Закона и справедливости», как пишет еженедельник «wSieci», убеждают в том, что рядовых граждан не интересует Конституционный трибунал и тройное разделение власти. Как популисты, они считают людей массой, сомнения которой на счет устройства государства можно выкупить пособиями, религиозно-патриотической риторикой либо заговорами, вроде авиакатастрофы под Смоленском. Взявшись за провинцию, партия Ярослава Качиньского начала укреплять кривды, играя на старых мифах, предубеждениях. Возросли эмоции, разочарования, ярость, и надо заметить, что делать это было не трудно, так как используемый в практике и жизни либерализм подустал, превратился в некую карикатуру. Причем пригодную не только для осмеяния, но и для преодоления. Острая борьба «Закона и справедливости» объясняется так: она, мол, ведется ради социальных низов страны, во имя того, чтобы вытащить людей из вечной неуверенности в завтрашнем дне.

Однако провинция не такая, как стереотипно думают либералы, но она же и не такая, как ее воспринимают ловкие популисты. Там живет много прекрасно образованных людей, досконально понимающих значение способностей, знаний, достойно оценивающих интеллектуальные усилия в завоевании жизненных позиций. Они знают, что на практике происходит не так, как надлежит, ибо всё решает правительство, оно же и платит из общественных денег.

 

А конфликт-то спектакулярный. И то ли еще будет...

Конфликт между метрополией и периферией спектакулярный. Он политически управляемый. Многие страны будут бороться с этим разделением. Стереотипы в данной области, впрочем, сильны и легки для использования. Такого манипулирования провинцией хотят особенно популисты, склонные к авторитаризму.

Городским политическим ловкачам временами удается разыгрывать карты, хотя барьеры между двумя мирами (метрополией и провинцией), в сущности, не так уж высоки. Писатель Земовит Щерек, знаток польской периферии, заметил в интервью еженедельнику «Политика»: «Все в Варшаве такие же самые дочери и сыновья со свекловичных полей в Радоме, мы все как бы из Радома». Такое положение, между прочим, не только в Польше – во всей Европе. Несмотря на это, образовалась (либо ее образовали) неприязнь, которая начинает вредить демократии, рождает столь глубокие разделы, что национальная интегральность может оказаться в опасности.

И чем дольше правят «радетели народа», тем больше будет компрометации и хаоса, тем слабее стереотип относительно того, что старая, ненавистная элита виновата во всех разногласиях между городом и провинцией. Предвестники нового типа популизма – Эрдоган, Орбан, Качиньский – указывают путь к очередному острому этапу, аж до полной отмены либеральной демократии, разумеется с использованием масс, толп, и не только из провинции. Популисты, однако, легко не исчезнут. Единственная защита от них – это не поддаваться стереотипам, включать самостоятельное мышление.

Но если бы эта проблема была единственной. Увы. Наступают цифровая экономика, цифровое общество. Социальные конфликты только усилятся: ведь люди привыкли жить в традиционной техносфере, а цифросфера – это, скорее всего, потеря потом и кровью заработанных позиций. И исследования действительно подтверждают, что число негативных факторов возрастет. Во-первых, усилится социальное (цифровое) неравенство. Во-вторых, грядут сумасшедшие миграционные процессы, что, впрочем, уже наблюдается. Не исключены микро- и региональные войны. В-третьих, начнется колоссальная безработица, ведь цифровая экономика – это роботизация. Непременно встанет вопрос: куда девать «лишних» людей?

Она, безработица, и до этого была и есть, но грядущая – ни с чем прежним не сравнимая.

В итоге на основе трех факторов, да еще им сопутствующих, произойдет огромнейший социальный разрыв, о чем не предполагал в своем «Капитале» Маркс. Но экономист Пикетти, написавший «Капитал в ХХI веке», на цифрах доказал, с чем придется столкнуться.

Ничего хорошего не сулит и цифровое общество, когда на всех граждан (цифровых) заведут досье – с социальным портретом, профилем. Все мы станем объектом изучения.

И гадать «зачем?» не надо. Это для того, чтобы удержать в узде «цифровых» граждан. А как же иначе? Ведь цифровизация только лишь усилит процессы обнищания огромной массы населения на фоне и ради обогащения представителей «элиты», коих на Земле, по данным ученых, 1–2 процента. Они-то, точнее, те, кто их обслуживает, заставят нас, «цифровых» граждан, забыть о социальной справедливости, протестах, бунтах, революциях. Забыть, чтобы и дальше самим процветать. Вот такова новая, цифровая реальность, не говоря уже о нынешнем столкновении между городом и провинцией.

И всё же отчаиваться не стоит. Кроме слова, цифры, есть еще Творец, который всё видит и контролирует...

В завершение совет тем, кто захочет углубиться в данную тему: ознакомьтесь с интервью доктора юридических наук Владимира Овчинского, оно есть в Интернете.

 

 

Анатолий Петрович Шаповалов,

журналист-международник