Главная       Дисклуб     Наверх   

 

Окаянные дни демократии

 

Ученые Запада бьют тревогу: демократия впервые после холодной войны отступает. Авторитарная конкуренция, напротив, устремляется вперед, предоставляя много соблазнительных преимуществ.

«Если бы сегодня удалось организовать глобальное голосование на лучшую политическую систему, – утверждает известный американский философ Джон Данн, – то демократия проиграла бы окончательно. Она уже не является синонимом хорошего правления. Более того, она всё чаще может быть опасной для права и разума».

Джон Данн, профессор Кембриджского университета, убежден, что люди, которым предстоит принять решение, вместо демократии предпочитают порядок, а это значит, что сегодня им деликатной реорганизации (facelifting) уже явно недостаточно. Униженная экономическим кризисом, напуганная мнимым концом истории, демократия не в состоянии обороняться от застегнутой на все пуговицы авторитарной конкуренции, которая на очередные дилеммы цивилизации отвечает: «да, да, нет, нет». Она не мучает своих граждан очередными выборами и референдумами, зато дает им ясную перспективу будущего и чувство общей цели.

А вот какие веяния в Европе. «Можешь говорить все, что хочешь, однако из этого ничего не вытекает. Тебя никто не слушает. Элиты власти всё больше отдаляются от простых людей. Нужна ли нам такая демократия?» – задается вопросом в интервью журналу «Шпигель» авторитетный немецкий писатель и философ Рихард Прехт, которого называют «Вольтером наших времен».

Или другая проблема, не унимается Прехт. В Германии сегодня спрашивают о мнении граждан по многим вопросам, и им можно решать, кажется, всё – от специальных тарифов в мобильной сети до оплаты за проезд по железной дороге. Как потребитель, каждый немец иллюзорно полагает, что соучаствует и сорешает. В Интернете ему позволяется оценивать как приобретенный фотоаппарат, так и миссию в Афганистане. Но вот незадача: может ли немец решать, кто станет президентом страны? Нет, ибо то, кто будет главой государства, решают, руководствуясь искусными планами, лидеры партий. Депутаты Федерального собрания могут выбирать того, на кого указывают партии. Спонтанные предложения во время избирательного заседания возбраняются. Так какая же это демократия?

По данным Фонда имени Фридриха Эберта, каждый третий немец считает, что демократия в Германии не функционирует так, как ей следовало бы. В западной части страны такого мнения придерживается 61 процент опрошенных.

Не всё ладно и с социологической проблемой политической руководящей элиты. У нее, отмечает Прехт, отсутствует самонаблюдение. То есть она не способна смотреть на себя глазами других. Вдобавок ко всему стражи демократии – масс-медиа плохо исполняют свою функцию. В информационных программах политика рассматривается как тема родом из бульварной прессы: кто, с кем, зачем, почему? В итоге получается развлекательная программа с участием не слишком привлекательных актеров. Политики слабо знают свой народ. А их самоослепление ведет к ошибочному знанию серьезности ситуации. Лидеры, равно как и их граждане, засыпают, когда нет врага в поле зрения, на своих постах-должностях. А враг – это постепенное изменение климата, распад Европы, размывание, расстройство системы социального обеспечения. Взамен навязывается идеология роста, убеждения, что мы по-прежнему должны уничтожать окружающую среду, использовать сырьевые запасы, чтобы создавать очередные потребительские блага. В действительности же экономический рост уже давно, заключает Прехт, способствует не благосостоянию, он вредит ему.

Согласно Freedom House, организации, занимающейся мониторингом качества политической жизни в мире, 2014 год, в течение которого к избирательным урнам пришли в сумме 40 процентов населения планеты, для демократии худший с тех пор, как проводятся исследования в этой области.

«На фоне паралича западных демократий очень быстро обретают блеск авторитарные государства, – подчеркивают редакторы журнала Economist Джон Миклтуэйт и Адриан Вулдридж в своей книге «Четвертая революция». – Возвращаются старые очарования: люди с Запада с восхищением смотрят в Китае на супербыстрые железные дороги, которые были построены так же быстро, как они ездят. В 30-е годы минувшего столетия они так же восхищались прекрасными станциями московского метро. В то же время у себя на Западе они видят деградирующие парламентские системы, которые в течение многих лет не могут добиться стабильного большинства. А ведь в сталинской России и современном Китае обязывало и обязывает единство духа и цели».

По мнению журнала The New York Review of Books, глобальное шествие либеральной демократии оказалось впервые после окончания холодной войны приостановленным. Символичным моментом для этого процесса было рукопожатие Владимира Путина и Си Цзиньпина. Тем самым было «припечатано» рождение нового восточного блока, союз авторитарных режимов, простирающихся от польской границы до Гонконга и Камчатки. Причем в этом союзе не только Россия и Китай.

Наперекор суждениям, этот союз не является исключительно реакционным, антизападным. Он имеет солидные идеологические основы, которые, к слову, быстро находят признание. Присутствие государства, центральный контроль над всем очень хорошо чувствует себя в новых условиях. Экономическую сферу наполнила управляемая модернизация, использующаяся полными горстями глобализацию и не дающая ничего взамен. Новый блок изолировался от Запада в этическом смысле и культивирует собственные ценности и мораль. У него есть и свой рекламный лозунг: «Рост – без демократии, прогресс – без свободы». И многие люди уже поддерживают это.

Может показаться, что китайцы выдумали государство заново. Секрет, однако, в другом. Под Шанхаем действует кузница кадров для партии и государства. Она напоминает скорее лагерь с колючей проволокой, но внутри – такой же принцип, как в западной корпорации: упор на работоспособность и полную конкуренцию. Пекин стягивает в эту академию лучших выпускников вузов со всей страны. Проходит два, три года – и они становятся экстраэкспертами.

Эта система очень похожа на европейскую. Студенты академии путешествуют по миру и присматриваются к лучшим налоговым, пенсионным решениям, к тому, как можно организовать финансирование образования или охраны здоровья. Китайцы не спрашивают: «почему?», «зачем?», их интересует «как?». И импортируют в отчизну все, что удается. 30 лет назад они поступили так же с капитализмом, приспосабливая его к собственным реалиям. Сегодня отличие состоит в том, что в вопросах политической и общественной систем и административных решений Запад перестал быть источником вдохновения.

Китайцы копируют, в частности, опыт Сингапура, государства, которое в совершенстве справилось с искусством управления. Служба здоровья и пенсионная система там на американском уровне, однако вдвое дешевле, чем в США. И в Сингапуре действует такая же академия, как под Шанхаем. Она аккумулирует наиболее талантливых студентов, как военная комиссия – рекрутов. Ее выпускники, разумеется, имеют гарантированную работу, которая через несколько лет может приносить им до двух миллионов долларов в год. Не грех напомнить, что такую систему подготовки административных и других кадров удалось создать в авторитарной политической среде.

В сопоставлении с азиатским порядком западный балаган трудно поддается пониманию. Многое указывает на то, что молодые европейцы и американцы будут иметь худшую жизнь, чем выходящие сейчас на пенсию их родители. Это перечит не только всяким историческим тенденциям, но и людской натуре, которая постоянно ожидает прогресса. Таким образом, до драматического уровня снижается доверие к политикам, указывают Джон Миклтуэйт и Адриан Вулдридж. Только каждый четвертый американец доверяет политической системе, а каждый десятый одобряет деятельность конгресса. В Европе эти показатели лучше, но ненамного. В результате всё меньше избирателей выходит на выборы. А те, кто ходит, всё чаще голосуют за экстремистов.

Тем самым создается опасная спираль: политики, борясь за уменьшающийся электорат, начинают обещать перемены, которые не под силу государству. Государство принимает на себя очередные обязательства, которые не сможет выполнить. Перегруженное обязательствами, оно становится опасным для самой демократии. В итоге быстро возрастает недовольство граждан. Граждане радикализуются и избирают опасные личности, что попросту становится угрозой для свободы. Слышатся очередные обещания, и круг замыкается.

В сухом остатке получаем то, что западные демократии сегодня являются неэффективными. Бюджет с превышением американский конгресс принимал только пять раз с 1960 года. Франции не удается сделать это с 1974 года. Здание Пентагона, а оно по сей день является одним из самых больших в мире, воздвигли в сороковые годы прошлого столетия за 18 месяцев. Вступивший недавно в строй небольшой мост возле Пентагона строили четыре года. То же самое происходит и с большими реформами. В законе Obamacare – 27 тысяч страниц, на которых подробно описываются медицинские процедуры, но вся эта реформа здравоохранения и защиты пациентов могла завалиться в первые недели из-за плохо действующей интернет-страницы. В общем, не удается выделить какую-либо реформу, которая проводилась бы в последние годы на Западе эффективно.

Есть ли выход из патовой ситуации? Надо копировать то, что где-то в мире хорошо действует. Иначе говоря, поступать так, как это делают выпускники академии под Шанхаем. Пусть государство введет частное управление в госпиталях, как это делается в Швеции. Пусть государство поставит общественную помощь для семей в зависимость от конкретных условий (дети, например, обязаны ходить в школу и делать прививки), как это практикуется в Бразилии.

Любопытна и точка зрения Рихарда Прехта. Ссылаясь на великого президента Германии Густава Хайнемана, он утверждает, что сейчас нужно больше… демократии. И это не постулат, а большая цель. Требуется перестройка немецкого государства, распространение фантазии и коллективной интеллигентности его граждан. Нужна большая ответственность для всех – в городах и на предприятиях. Больше демократии непосредственной, когда решения принимаются с помощью референдумов. Без этого немыслим путь в будущее.

Есть еще один выход. По мнению Совета по международным отношениям (Council on Foreign Relations), надеждой демократии должен быть средний класс, однако именно он предал ее самым болезненным образом. Вместе с обогащением он желал для себя очередных свобод и политических прав, а за этим идет, как известно, демократия. Сейчас средний класс ратует за порядок, но одно с другим не удастся соединить. Именно поэтому египетский средний класс обратился к армии, чтобы она спасала страну от демократически избранного Братства мусульман. Армия пробует посадить в тюрьму половину народа, или всех тех, кто голосовал за мусульманское братство. Средний класс Таиланда сыграл ключевую роль в уличных протестах, в результате которых свергли правительство. Вот такие демократические пироги...

 

Анатолий Петрович ШАПОВАЛОВ,

журналист-международник