Главная       Дисклуб     Наверх  

 

100 лет Октября и пути конкурентного

развития современной России

Нужна ли России вторая Октябрьская революция?

(часть 2)

 

Вернуться к части 1

 

2. Новая индустриализация страны. Развитие на постиндустриальной основе

2.1. Реиндустриализация или постиндустриализация?

Новый постиндустриальный способ производства, опирающийся на «человеческий фактор» и интеллект человека, наряду с изложенными выше возможными преобразованиями российского хозяйственного строя предполагает и требует формирования также новой технической и технологической базы национальной экономики, соответствующей современному уровню развития производительных сил.

С аналогичной  (но, естественно, не идентичной по техническому уровню) задачей сталкивалась и возникшая после Октябрьской революции республика Советов. Эта задача в то время была решена в ожесточённой борьбе на путях индустриализации  (с 1924 г.) и коллективизации  (с 1925 г.) национального хозяйства.

Техническое и технологическое перевооружение России актуально и сегодня, поскольку поспешные и непродуманные рыночные реформы 80–90-х гг., доминирование при их осуществлении под диктовку западных экспертов рыночной парадигмы, вбивание везде и всюду во всех сферах национальной экономики рынка и рыночных отношений не просто затормозили, а по факту развалили российскую экономику.

Хотя был и другой выбор. Об этом свидетельствует опыт Китая, который за тот же период в результате иной экономической политики превратился, по существу, в первую экономику мира.

Исходя из сложившегося негативного положения и тяжёлого состояния экономики страны  (она была «опущена» рыночными реформами, как образно говорят, «на колени»), а также с учётом затеянных воспользовавшимся существующим положением Западом антироссийских санкций, российские экономисты вполне справедливо выдвигают на первый план  [2, с. 7] в числе необходимых преобразований проблему реиндустриализации национальной экономики. Однако при этом допускается, на наш взгляд, не совсем корректное понимание содержания постиндустриальной стадии. Постиндустриализм противопоставляется материальному производству. Выдвигается тезис, в соответствии с которым для восстановления приоритета индустриального развития необходим «отказ от концепции постиндустриального общества» [3, с. 9]. Это – принципиальная ошибка.

Постиндустриализм не означает отрицание материального производства, не является развитием «по ту сторону материального производства», хотя в понятийно-терминологическом плане приставка «пост» и может создать такое впечатление, если не вникать в содержание постиндустриального движения и игнорировать его «новое качество», связанное с появлением «человеческого капитала». Постиндустриализация – это новый способ производства, на который объективно перешли современные производительные силы, и отменить этот «переход», опирающийся на интеллект человека и, соответственно, человеческий капитал, невозможно. «Человеческий капитал» – это новый вид капитала и новый ресурс развития современной экономики, новый элемент содержания и механизма современной экономики, определяющий становление на постиндустриальной стадии интеллектуально-технологических методов производства. С учётом этого обстоятельства постиндустриализация не только не исключает, а, наоборот, опирается на материальное производство и его производительные силы, прежде всего основную производительную силу – человека. Исходя из этого, обоснованно определять сегодня и статистически долю материального производства в ВВП страны, а не так, как это делают некоторые специалисты, руководствуясь традиционным и потому устаревшим в условиях постиндустриальной стадии подходом, фиксируя эту долю на уровне 39%  (пороговое значение ЭБ – 66%)  [8, с. 26] и тем самым подтверждая якобы падение роли материального производства на этой стадии.

 

2.2. Трактовки сущности постиндустриальной стадии

Целесообразно в этой связи обратить внимание ещё на один аспект, важный в рассматриваемом отношении. Наиболее распространённая трактовка сущности и содержания постиндустриальной стадии – её рассмотрение как «экономики услуг», что определило и использование в настоящие время во многих исследованиях показателя перехода на постиндустриальную стадию – доля услуг в ВВП соответствующей страны. Если указанная доля больше 60%, считается, что страна перешла на постиндустриальные рельсы развития, если меньше – то оценка состояния экономики обратная.

Есть и другие трактовки сущности постиндустриальной стадии. При этом для обозначения её содержания применяется широкий спектр терминов – «информационная  (IT) экономика», «экономика знаний  (knowledgebased economy)», «высокотехнологичная  (Hi-Tech economy) экономика», «электронная  (digital economy) экономика» и пр. [5, с. 59]. Соответственно, так же как и в случае определения постиндустриальной экономики как «экономики услуг», для количественных характеристик используются показатели, отражающие содержание применяемого термина: степень компьютеризации и интернетизации экономики, объемы производства высокотехнологичной продукции, количество населения с высшим образованием и численность студентов и учащихся высшего, среднего и начального образования, расходы на НИОКР и др.

Несмотря на то что изложенные выше понимания постиндустриальной стадии и перехода на неё доведены до стадии количественной формализации, их нельзя считать достаточно адекватными и корректными, хотя отмеченные выше показатели – доля услуг в ВВП, компьютеризация и интернетизация экономики, численность населения с высшим, средним и начальным образованием и другие могут использоваться на практике для характеристики уровня постиндустриализации.

Недостатком отмеченных определений является не совсем обоснованное определение критерия выделения отдельных стадий в эволюционном развитии производственной системы мировой и национальных экономик. Деление эволюционного движения мировой и национальных экономик на три стадии – доиндустриальная, индустриальная и постиндустриальная – связано не с материально-вещественной структурой производимой на каждой стадии продукции  (сельскохозяйственная продукция, промышленные товары, услуги), поскольку на каждой из трёх стадий производились все отмеченные виды продукции. Пропорции их производства были, конечно, разные. Однако сдвиги в пропорциях распределения производимой продукции не могут иметь определяющего значения для характеристики типа той или иной стадии.

Производимая и поставляемая на рынок продукция – это поверхность экономики и её производственной системы. Критерии же постадийности должны отражать глубинные изменения в экономическом базисе хозяйственной системы, и прежде всего трансформацию его ресурсного потенциала, поскольку ресурсная база, как основа воспроизводственного процесса, определяет источник движения экономики, обеспечивает её энергией, необходимой для развития.

Таким образом, для определения критерия деления как мировой, так и национальных экономик на отдельные стадии развития главное – выявление фактора, являющегося доминирующим двигателем и источником ресурсного обеспечения соответствующей стадии, сообщающим ей энергию, необходимую для дальнейшего развития. Если проанализировать в этом плане три выделенные выше стадии  (доиндустриальная, индустриальная и постиндустриальная), то можно сделать следующие выводы.

Энергетическим двигателем доиндустриальной экономики была в основном мускульная энергия человека. Промышленная модель базировалась на машинной энергии  (энергия пара, энергия двигателя внутреннего сгорания, электрическая энергия). На постиндустриальной стадии энергетическим двигателем выступает интеллект человека, его мозг, происходит интеллектуализация ресурсной базы экономики. России нужна именно такая индустриализация, реиндустриализация и постиндустриализация.

Постиндустриальная экономика – это не просто и не только «экономика услуг», «экономика знаний», высоких технологий, информационная или электронная экономика. Приведенные определения характеризуют лишь какой-то один аспект постиндустриальной экономики. При этом достаточно поверхностный. В целом же наиболее общей глубинной характеристикой является определение постиндустриальной экономики как «экономики интеллекта» или, в более широком плане, «экономики человеческого фактора», поскольку человек (его мозг и творческие способности) является носителем интеллекта и благодаря интеллекту возникает «человеческий капитал».

«Человеческий капитал» базируется на интеллекте человека в результате того, что человек обладает свойствами, обеспечивающими основные параметры капитала: способностью производить прибавочную стоимость и наряду с этим, что отражает новые возможности человеческого фактора, возникающие на базе его интеллекта, способностью к творчеству, к производству необходимых для развития постиндустриализма инноваций и технологий. Отмеченные свойства человека приводят к рождению «человеческого капитала». Именно на этом капитале основывается постиндустриальная экономика в отличие от индустриальной экономики, которая базировалась, как отмечено выше, согласно Карлу Марксу, на промышленном и финансовом капитале.

Определение постиндустриальной экономики как «экономики интеллекта» или «экономики человеческого фактора» обоснованно ещё и потому, что если индустриальный капитализм отделял человека от экономики, противопоставив его средствам производства, находящимся в чужой собственности, и превратив человека в эксплуатируемый элемент производительных сил в силу одностороннего присвоения собственниками средств производства производимого человеком прибавочного продукта, то на сегодняшнем этапе хозяйственного развития место и роль человека в экономике и производственном процессе объективно, под давлением изменений в производительных силах экономики и в общественном постиндустриальном механизме, качественно меняются.

Становится невозможным использовать человека по сложившимся на индустриальной стадии схемам и механизмам, основанным на его зависимом, эксплуатируемом положении в производственном процессе и одностороннем присвоении создаваемого человеком прибавочного продукта.

Проявляющиеся в России попытки «новых русских», олигархов и им подобных, превратить трудящихся в «крепостных», навязать им шестидневную, а то и семидневную рабочую неделю, удлинить рабочий день до 11–12 часов в сутки и т.д. исторически провальны и не приживутся в любой современной экономике, в том числе российской. Люди на постиндустриальной стадии стали иными.

Сами производительные силы, достигнутый уровень и потребности их развития и механизм функционирования объективно меняют позиционирование человека, требуют его включения в производственный процесс как равноправного элемента производительных сил, имеющего адекватный статус с другими собственниками средств производства, поскольку человек стал обладать определяющим средством производства постиндустриальной экономики – интеллектом. Человек, как отмечено выше, является носителем интеллекта, а его мозг – главным средством производства постиндустриальной экономики, резервуаром накопления знаний и источником новых идей, мыслей, создателем новых технологий. Определяющим ресурсным двигателем в постиндустриальной экономике является уже не нефть, газ, уголь и прочие топливно-энергетические ресурсы и не машины, оборудование и другие материальные средства производства, а интеллект человека, который, включаясь в производственный процесс и осмысливая его, создает новые технологические решения и способы производства, основывающиеся на творческой инициативе человека. От творческой инициативы и способностей человека зависит эффективность и конкурентоспособность современной экономики. Без человеческого интеллекта, потеряв этот интеллект, ни один «новый русский» не будет способным организовать современное производство и выжить в конкурентной борьбе. Трудящимся надо только объединиться  (в профсоюзы, рабочие ассоциации и т.п.), чтобы коллективно, а не в одиночку отстоять свои права, как «человеческого капитала», превратить эти права в реальные.

 

2.3. Устранение технологического отрыва от стран Запада. Внедрение нового механизма развития современных технологий

Обосновывая пути развития нового, возникшего в результате Октябрьской революции социального строя, В.И. Ленин исходил из необходимости освоения этим строем, для того чтобы выжить в конкуренции с капиталистическим окружением, новых для того времени технологий и выдвинул на первый план два приоритета построения нового строя: «Коммунизм – это есть советская власть плюс электрификация всей страны!» и «Учиться, учиться и учиться!».

Электрификация была для той стадии развития российской экономики, несомненно, новой технологией. Такой же новой, какой сегодня является компьютеризация, телекоммуникация, информатизация и роботизация. Новым ориентиром являлась и постановка для отсталой и малограмотной в то время России вопроса о, как это следует из ленинской формулировки, непрерывности и приоритетности образования в процессе формирования нового строя.

Развитие новых технологий и непрерывное повышение образовательного уровня «человеческого фактора» являются актуальными приоритетами и для современной российской экономики.

России необходимо много сделать для совершенствования своего технологического потенциала, чтобы устранить сложившуюся к настоящему времени технологическую отсталость экономики.

О масштабах отставания можно судить, анализируя международные сравнительные исследования рейтингов глобальной конкурентоспособности российской экономики, а также международные сравнения России с другими странами мира по индексам развития информационного общества (ИКТ-индекс), индексам сетевой  (NRI-index) и электронной  (E-readiness index) готовности и глобальному инновационному индексу (Global Innovation index).

В рейтинге глобальной конкурентоспособности, разрабатываемом ежегодно Экономическим форумом в Давосе (Швейцария) и охватывающем почти 150 стран мира, Россия никак не может войти в топ-30, не говоря уже о топ-10 развитых стран мира (в 2015–2016 гг. она заняла в этом рейтинге 45 место с коэффициентом 4,4) [6, табл. 1]. Отставание фиксируется и в зеркале специальных международных технологических рейтингов, обобщённых в материалах Центра гуманитарных технологий и Сибирского отделения Академии наук  [6, с. 115]. Согласно этим исследованиям, по индексу сетевой готовности  (Networked Readiness IndexNRI) Россия занимает 41 место среди 139 стран мира (США – 3 место), по индексу электронной готовности  (E-Readiness Index-ERI) – 59 место в числе 70 стран  (США – 1 место), по индексу развития информационного общества  (IKT Index) – 48 место из 159 стран (Швеция – 1 место). В глобальном индексе инноваций  (Global Innovation Index), рассчитываемом международной бизнес-школой INSEAD, Россия оказалась на 49 месте  (между Таиландом и Грецией) с коэффициентом 39,1 [6, табл. 1].

Преодоление технологической отсталости России возможно не на базе импорта и международного технологического обмена, а в первую очередь на основе внутренних источников повышения интеллектуального уровня «человеческого фактора»: совершенствование российской системы высшего образования и других форм подготовки творческих кадров, а также развитие научно-технического потенциала страны, проявляющееся в увеличении национальной корзины изобретений, патентов, лицензий и пр. Внешние источники могут выступать при этом только в качестве вынужденного дополнения.

В последние годы в России произошло якобы прогрессивное «обновление» существующей образовательной системы ее переход на так называемое двухуровневое образование  (бакалавриат – магистратура). Однако этот переход только затормозил и продолжает тормозить развитие системы российского образования.

Переход к двухуровневой системе не был достаточно продуман и просчитан, совершён поспешно. Стандартизация образовательной системы по типу западных моделей и определение дидактических единиц по тем или иным образовательным программам исходя из западных модулей отрывают ее от национальной почвы, не даёт возможности учитывать особенности местных условий и сложившейся национальной психологии.

Кроме того, указанный переход резко ограничивает для преподавателей возможности заниматься своей непосредственной профессиональной деятельностью  (совершенствованием лекций, семинаров, подготовкой статей, монографий и пр.), так как ведёт к «забюрократизированию» преподавательской работы, отвлекает преподавателей на составление бесконечных и бесчисленных отчётов, планов, программ, никому не нужных, ничего не дающих и не ясных компетенций и прочей околонаучной «шелухи».

У преподавателей не остаётся времени для самосовершенствования. Снизились наборы студентов в вузах. Упал коэффициент интеллектуализации нации. Сокращается образовательный потенциал страны.

Эффективность двухуровневой системы сомнительна и проблематична. Проблематично, в частности, удлинение процесса подготовки высококвалифицированных специалистов: чтобы получить диплом магистра и магистерскую степень, студенту надо учиться уже не 5 лет, как ранее, а 6 лет  (4 года – бакалавриат плюс 2 года – магистратура). Что касается бакалавриата, если рассматривать его как самостоятельную законченную стадию обучения, то подготовка бакалавра не охватывает полный цикл квалификации специалиста. После окончания курса бакалавриата выходит «недоквалифицированный» специалист. Результатом такой системы может стать появление огромной массы недоучек и недоученных поколений с уровнем интеллекта ниже уровня квалификации, соответствующего достигнутым человеческим знаниям.

Необходимо противостоять давлению антироссийски настроенного, стремящегося разрушить нашу страну «американского масонства» и примкнувшей к нему «пятой колонны» в России, навязывающих нам вместе с так называемой одряхлевшей болонской системой целый сонм всяких компетенций, умений, владений и пр., для того чтобы отвлечь от развития содержания учебного процесса, загрузить перечисленной выше «шелухой» и утопить в этой «шелухе». Ведь существовавшая ранее в России система образования позволила нам создать спутники Земли, ядерный щит, осваивать Луну и Марс.  Не надо забывать, что 2/3 специалистов знаменитой американской «силиконовой долины» состоят из российских выпускников, которые учились на базе нашей советской модели образования и даже не имели представления о какой-то замшелой болонской системе.

Таким образом, переход на образовательную схему «бакалавриат – магистратура» требует дальнейшего осмысливания и совершенствования. Тем более что сами западные страны совершенствуют указанную схему, дополняя её различными компонентами и ответвлениями, в частности корпоративной системой образования, частным и индивидуальным образованием и пр.

Вектор создания нового образовательного потенциала и новой системы российского образования, освобождения от наброшенной на образование и науку «болонской петли» необходимо ориентировать в двух направлениях: 1) демократизация системы образования; 2) переход от информационно-накопительной к интеллектуальной модели образования.

Демократизация и интеллектуализация образования, следствием которых явится формирование творческих кадров для всех отраслей национальной экономики, обеспечивают внедрение нового механизма развития современных технологий в России, будут содействовать созданию его внутренних источников, что особенно критично для страны.

В целях демократизации системы образования целесообразно вновь ввести в действие (сохранить) наряду с навязанной шестилетней «двухуровневой системой» образования существовавшую ранее пятилетнюю модель образования и предоставить абитуриентам возможность выбора между нею и «болонской» двухуровневой моделью при поступлении в вуз. Выбор покажет на практике, какая из предлагаемых моделей наиболее отвечает российским потребностям.

Думается, что за «болонский» вариант выступят те, кто ориентируется не на развитие своей Родины, которым «снятся» блага Запада, ошибочно предполагая, что такой же по форме, как на Западе, диплом поможет им лучше обустроиться в дальних странах. Они забывают, что всё определяется знаниями и творческими способностями, а не формальными «корками» документа об образовании.

Наряду с демократизацией сферы образования движение к его новой системе должно быть связано с переходом на интеллектуальную модель образования.

Интеллектуализация образования это выдвижение на первый план не обучения вообще как простого приобретения и накопления знаний, а обучения умению мыслить, развитию творческих способностей и потенциала студентов. Прежняя традиционная информационно-накопительная модель обучения себя исчерпала. Она была ориентирована на чисто потребительский, в определённом смысле можно сказать паразитический, подход к учебе.

Переход на интеллектуальную модель образования (вместо применяемой в настоящее время информационно-накопительной модели) можно свести к следующему. Традиционные лекции и семинары как основная применяемая раньше форма обучения устарели. Целесообразно основной формой обучения сделать не классические традиционные лекции и семинары, а проводимые с каждой студенческой группой дискуссионные творческие мини-конференции  (круглые столы) по изучаемой проблематике. Проводить их со студенческими группами целесообразно не периодически, а регулярно  (скажем, один раз в две недели по конкретной теме) на базе заранее разработанного плана (схемы), финализируя затем рассмотрение темы (проблемы) совместным обсуждением с несколькими группами.

Что касается кадрового обеспечения, то тут целесообразно организовать целевую подготовку специалистов именно под потребности ГННК и КНК  (КНП), для чего предусмотреть в вузах страны рабфаки, специальные учебные программы и курсы  (модули) по особенностям функционирования ГННК и КНК  (КНП) в рыночных условиях. Подобные новые учебные структуры и программы дадут возможность готовить квалифицированных специалистов целевого назначения под потребности ГННК и КНК  (КНП).

Юрий Фёдорович Шамрай,

кандидат экономических наук,

 профессор РГГУ

Продолжение следует.

 

 Литература:

1. Россия в цифрах 2015. Стат. сборник, ФСГС. М., табл. 71.

2. Никонова А.А. Системная реализация национальных преимуществ и факторы подъема российской экономики. «Экономическое возрождение России» № 2 (48)/2016. С. 85, 87.

Бодрунов С.Д. Интеграция производства, науки и образования как основа реиндустриализации российской экономики. «Экономическое возрождение России» № 1 (43)/2015. С. 7.

3. Бодрунов С.Д. Новое индустриальное общество. Производство. Экономика. Институты. «Экономическое возрождение России» № 2 (48)/2016. С. 5, 9.

4. Мочерний С.В. Народная экономика – самая эффективная модель будущего развития общества. uchebniki Online.com/ekonomika/economichna_teoriya-mocherniy_sv. 27.02.2015.

5. Шамрай Ю.Ф. Создание конкурентоспособного государства. Монография. Изд-во LAP LAMBERT Academic Publishing, Саарбрюкен (Германия). 2012. С. 59, 87.

6. World Economic Forum 2016 . The Global Competitiveness Report 2015–2016. Competitiveness Rankings (tabl). Россия в зеркале международных рейтингов (Информационно-справочное издание / отв. ред. В.И. Суслов; ИЭОПП СО РАН. Новосибирск, 2015. Автограф, 2015. 115 с.). The Global Innovation Index 2014 (tabl).

7. World Bank. Доклад об экономике России. No. 35 I апрель 2016 г. Долгий путь к восстановлению экономики. С. 60–62.

World Bank Доклад об экономике России. No. 24 март 2011 г. Сравнительная характеристика России по показателям конкурентоспособности и условий ведения бизнеса. С. 29.

8. Ленчук Е.Б. Технологический вектор новой индустриализации в России. «Экономическое возрождение России» № 2 (48)/2016. С. 26. Innovation Index 2014 (tabl).

9. Гэлбрейт Д.К. Новое индустриальное общество. М. 1967. 2, с. 41

10. Туроу Л. Будущее капитализма: как сегодняшние экономические силы формируют завтрашний мир. Новосибирск, Сибирский хронограф, 1999. С. 288–291.

11. Шамрай Ю.Ф. «Новый рынок» и «новая конкуренция» как составляющие стратегии преодоления глобального кризиса. «Международная экономика» № 1/2010. С. 9.

12. Проблемы демографии современной России в контексте развития социально-трудовых отношений. Институт профсоюзного движения. М. 2010. С. 8–11.

13. Стратегические ориентиры внешнеэкономических связей России в условиях глобализации: сценарий до 2025 года / под общ. ред. С.А. Ситаряна. М.: Наука. 2005. С. 58.