Главная       Дисклуб     Наверх  

 

«Неузнанный гений»

К 180-летию со дня рождения К.Н. Леонтьева

 Константин Николаевич Леонтьев своими суждениями о мире органично вписывается в творческую магистраль русской культуры 70-х годов XIX столетия. Однако, по оценке В.В. Розанова, в сфере мышления он должен быть поставлен «впереди своего века». Идеи Леонтьева созвучны идеям и наших современников и могут быть поняты в контексте тех проблем, которые возникли в настоящее время в русском обществе.

После распада СССР одной из важнейших функций России стало сохранение единства народов. Основой их единения могут быть не только политика и экономика, но и культура, и особенно русская культура, которая, естественно, определяется как понятие духовное, способствующее активному взаимодействию народов, их сплочению.

Именно в сплочении, в консолидации с другими народами состоит сила не только России, но и всех восточно-христианских народов, чье культурное наследие и духовный потенциал уходят своими корнями в древнюю византийскую традицию. Гениальный философ второй половины XIX столетия Константин Николаевич Леонтьев (1831–1891) первым употребил термин «византизм», ввел его в систему философских понятий и обосновал необходимость такой «формы единения, которая послужила бы краеугольным камнем и образцом для будущего восточнославянского союза».

К идее византизма философ пришел уже в зрелом возрасте, обобщив многолетние наблюдения над жизнью народов и размышления о судьбах России, Европы и всего человечества в своей пророческой книге «Византизм и славянство» (1875). Леонтьев дает в ней теоретическое обоснование византистских идей и раскрывает возможность их дальнейшего развития в иных исторических условиях.

Дипломатическая служба (1863–1873) многое дала Леонтьеву в его становлении как писателя и философа. Леонтьев близко познакомился с жизнью Балканского полуострова, где созревали его важные мысли о главной проблеме тех лет – об отношениях Востока и Запада, о судьбе России.

По возвращении с Балкан он вступил в острую политическую борьбу вокруг «балканского вопроса». Передовые статьи в качестве помощника редактора газеты «Варшавский дневник» – важная часть творческого наследия мыслителя: в них с заостренной полемичностью он пишет о наболевших вопросах русской жизни. Именно передовые статьи 1880 года положили начало критике взглядов К. Леонтьева, яростной полемике вокруг его имени. В чем только не обвиняли мыслителя! Какие ярлыки навешивали на него! Причем каждый из «обвинителей» интерпретировал его высказывания по своему разумению, зачастую игнорируя их подлинный смысл и глубокую значимость в переживаемый обществом момент. Но «неприручаемый мыслитель» в своих оценках русской жизни и в беспощадных прогнозах будущего России оставался независимым и, более того, непреклонным, он ни к кому и ни к чему не приспосабливался, и так называемая критика в его адрес часто превращалась в злобную инвективу. Так, в учении Леонтьева И.С. Аксаков увидел всего лишь «сладострастный культ палки». С.Н. Трубецкой назвал его апологетом «реакции и мракобесия», а идеи византизма, исповедуемые им, – «мертвенными и отжившими», «чудовищной, болезненной утопией». Кстати, свою статью о Леонтьеве – «Разочарованный славянофил» – С.Н. Трубецкой озаглавил не совсем точно: Леонтьев не принадлежал к сообществу славянофилов и вовсе не был «очарован» ими: славянофилы, вспоминает В. Розанов, даже «страшились принять в свои ряды» столь неординарную, самобытную личность.

Нельзя сказать, чтобы у К. Леонтьева не было единомышленников, – были, но ничтожно мало по сравнению с сонмом его ниспровергателей, непременно отмечающих его «охранительную» деятельность, о которой «не забыли» выразить свое мнение также и В.С. Соловьев, и В.В. Розанов. Чтобы подчеркнуть одиночество Леонтьева, Бердяев замечает: «Никто не пожелал слушать проповедника «самодержавия, православия, народности. Этой знаменитой формулой графа С.С. Уварова, министра народного просвещения, Бердяев намеренно причисляет Леонтьева к консерваторам и реакционерам. Но, к удивлению окружающих, сам Леонтьев задолго до Бердяева открыто и прямо рекомендовал себя реакционером – так он реагировал на «разрушительный ход истории». Выпады против Леонтьева и его необычное признание точно оценил С.Л. Франк: этого выдающегося русского мыслителя «мало знают и еще меньше понимают», и «духовно консервативным прогрессистам мы лично открыто предпочитаем духовно прогрессивного реакционера Леонтьева».

Более чем необычно прозвучали слова Д.С. Мережковского о Леонтьеве: это «страшное дитя для русской политики: говорит взрослым правду в глаза». «Одинокого» мыслителя В. Розанов сравнивает с гладиатором, который, проходя по арене цирка, молча идет на смертельный бой, не удостаивая сидящего в ложе императора традиционным возгласом: «Ave, Cesar! Morituri te salutant!» («Славься, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!»).

Знаток истории цивилизаций, глубокий исследователь исторических и современных процессов, Леонтьев в своих трудах дал многоаспектный анализ разнообразных явлений общественного развития. Его обеспокоенность судьбой своего отечества была вызвана постоянными выступлениями западных держав против России. Наблюдения дипломата вылились в твердое убеждение: только сила, мощь, справедливая и твердая политика России способны защитить и своих сограждан, и восточных христиан, нуждающихся в покровительстве единоверного государства. Напряженные размышления о русском народе, о путях развития русского государства привели Леонтьева к очень важному выводу: основой будущего государственного устройства России должен стать византизм. Но такой прецедент уже был в истории русской цивилизации. Владимир Красное Солнышко – первый на Руси восприемник идей византизма, ставшего, по словам П.А. Флоренского, источником, откуда «русский народ пил веками, почти не имея ничего другого». То, что связывало Византийскую империю и Древнюю Русь, стало уже далеким прошлым: Константин Великий имя свое обессмертил деяниями во имя человека – святой русский князь следовал его примеру. Леонтьев в письме к В.С. Соловьеву выразил эту мысль так же лаконично: «Равноапостольный царь Константин предшествовал равноапостольному князю Владимиру».

Идеи византизма в интерпретации Леонтьева приобрели иное содержание: дали импульс к направлению его размышлений применительно к современности и перспективе грядущего развития России, ее мессианской  роли в объединении православно-христианских народов – именно их единство и должно стать залогом утверждения византистских идей «завтра», или, как выражает свою мысль Леонтьев, «византизма» будущего (см. «Письма к В.С. Соловьеву»). В своей фундаментальной работе «Восток, Россия и Славянство» (1885–1886) К.Н. Леонтьев обосновывает мысль о том, что Россия должна выбрать свой, отличный от Запада путь развития, обусловленный ее историей, самобытной жизнью и культурой. Выбрав новый путь, Россия может стать «во главе умственной и социальной жизни всечеловечества». Русский путь, по Леонтьеву, – в следовании византизму: именно в этом он видит будущее России. Византизм, став основой русского государства со времени принятия христианства в 988 году, способствовал возвеличению русской нации. Это «единственный надежный якорь нашего не только русского, но и всеславянского охранения».

Византийская образованность, мысль и искусство, художественное творчество распространились «далеко за пределы» Византийской империи. Однако только в предисловии к одной из книг Амедея Тьерри (“Derniers Temps de l’Empire d’Occident”) Леонтьев обнаружил доброе упоминание о Византии: там «были люди, которыми могли бы гордиться все эпохи, всякое общество!». Тьерри называет непреложный исторический факт: «именно Византия дала человечеству совершеннейший в мире религиозный закон – христианство…», а в нем – «единство и силу». Под знаменем византизма Россия «в силах выдержать натиск и целой интернациональной Европы». «Вещественная сила» византизма чувствовалась во всем: под его влиянием Россия крепла, «росла и умнела», при этом и жизнь ее «разнообразилась и развивалась».

Общая идея византизма, по утверждению К. Леонтьева, «слагается из нескольких частных идей: религиозных, государственных, нравственных, философских и художественных». Например, византизм в государстве, по Леонтьеву, – это самодержавие, то есть крепкое государство, способное создать благоприятные условия для развития оригинальной, самобытной национальной культуры. Без национального своеобразия «можно быть большим, огромным государством, но нельзя быть великой нацией», – утверждает мыслитель. Национальное своеобразие – это самый существенный отличительный признак культуры, которая непременной частью входит в систему идей византизма.

Леонтьев глубоко убежден, что сила государства и его устои, история просвещения, поэзия, художественное творчество, «великорусская» жизнь – «словом, всё живое у нас» органически сопряжено с православием и влиянием византистских идей и византийской культуры. В укреплении государственного строя следует ожидать реальной помощи от религии – христианского православия, формирующего единство народов и нравственный облик русского человека. Русские, по мнению Леонтьева, – «главные представители православия во вселенной». Христианская религия становится одним из существенных средств «общественной дисциплины» и привлекает к себе тем, что содержит «всё, что есть сильного и хорошего во всех других религиях», в частности учением кротости, милосердия к другим и строгости, чуть ли не аскетизма по отношению к себе. Именно России, утверждает К. Леонтьев, уготована участь быть «главной опорой православию на всем земном шаре».

В «либерально развинченном» обществе особенно опасна унификация личности: «Упадок и принижение личности вредны и для политики, и для поэзии, и даже косвенно для религии». Леонтьев считает личность наивысшей ценностью, которую следует особенно оберегать, так как своеобразно развитая личность способствует выработке своеобразной культуры. По мнению К.Н. Леонтьева, народ, который «свое национальное доводит до высших пределов развития», тем самым «служит и всемирной цивилизации», ибо цивилизация, культура – вся сложная система религиозных, государственных, лично-нравственных, философских и художественных идей «вырабатывается всей жизнью нации», ее бесчисленными поколениями, становится достоянием не только государства, а «принадлежит всему миру». Важнейшая задача общества – сохранить всё лучшее и ценное в отечественной культуре, но прежде всего своеобразие – то, что «должно быть дороже всего»! Либералы и демократы считают Запад идеальной моделью развития – у Леонтьева свой взгляд на происходящие там процессы.

Более чем за полвека до немецкого философа Освальда Шпенглера (см. его «Закат Европы») Леонтьев предсказал негативные последствия эгалитарно-либерального процесса. Западный прогресс, по его мнению, – это не процесс развития, а процесс разложения, процесс уничтожения особенностей и своеобразия, присущих национальным культурам: «эгалитарно-либеральный процесс есть антитеза процессу развития». Либерализм «давно уже трудится над разрушением великих культурных миров», уничтожая все самое выразительное и утверждая господство посредственности и «среднего человека» во всех сферах развития общества. По мнению Леонтьева, быть либералом «стало легко и выгодно»: «так мало нужно ума, познаний, таланта и энергии», поэтому либералов теперь много: ими уже «заборы подпирают», иронизирует Салтыков-Щедрин. «Утилитарное отношение к религии чревато негативными последствиями для народа: «Через какие-нибудь полвека, не более, он из «народа-богоносца» станет мало-помалу, и сам того не замечая, «народом-богоборцем». Торжествующая посредственность «обезличила духовного человека, превратила его в дельца», единственной целью которого стало достижение материальных благ.

Леонтьев одним из первых почувствовал разложение культуры в либеральном обществе, он предупреждал: падение духовных потребностей в угоду материальным ведет к деградации личности. Человек возвращается к первобытному состоянию, к исходной точке – зоологической борьбе за право побеждать другого любыми средствами – его уже не волнуют ни вселенские бедствия, ни жертвы, ни страдания. Предпосылкой борьбы с разрушительной силой «общелиберальной заразы» в России, по мысли Леонтьева, может стать византийское Православие, а также «великий восточно-христианский союз» с Россией во главе. А вот созданию чисто славянского союза препятствует ряд серьезных причин: разнообразные племена славян разделены разными религиями, географическим положением, различиями экономических интересов, сильной верой славянских народов в «гуманизм» западного прогресса. Леонтьев не находит у славянства объединяющей идеи.

В программу будущего развития России К. Леонтьев включает и социалистическую идею, непосредственно связанную с идеей византизма, в основание которых заложена мысль об устройстве общества на принципах братского содружества народов и социальной справедливости – этих положений не отвергает ни одна из существующих теорий социализма. «Социализм – создание будущего», – утверждает Леонтьев.

Двойственность отношения К. Леонтьева к социализму прослеживается во всех его высказываниях. По его мнению, социализм «неотвратим, по крайней мере, для некоторой части человечества», но мыслитель не исключает, что это будет «глубокий и отчасти насильственный экономический и бытовой переворот».

 Социалистические порядки – задача новой социальной организации, обязанной противодействовать и разрушительному анархизму, и индивидуализму, ставшему основной причиной «государственного разложения», поэтому Леонтьев допускает возможность «принудительности» в укреплении строя жизни, хотя для него предпочтительней «сознательная добровольность подчинения».

Упрочение новых форм организации жизни возможно только в крепком государстве с сильной, централизованной властью, способной к объединению «всех составных частей, всех общественно-реальных сил», с их разнообразием в различных сферах жизни – в экономике, культуре, воспитании, быте и т.д.; централизованная власть может стать «единственным спасением» общества и от либерального разложения. И смысл выражения «властвовать беззастенчиво», думается, понимать следует не как безграничный деспотизм властного лица, а, напротив, решительное пресечение им негативных проявлений, злоупотреблений в обществе, требование соблюдения закона – единого для всех граждан. В создании цельного общества, где царит мир и согласие, доброе взаимодействие между народами, немалая роль принадлежит Церкви.

К. Леонтьев замечает, что «общество наше всё больше и больше начинает интересоваться религиозными вопросами», это свидетельство «в пользу православных чувств в современной нам России». Леонтьев твердо убежден, что «социализм еще не значит атеизм», и формирование русской государственности ему видится в союзе государственной и церковной власти. Эту мысль можно назвать своеобразной социалистической утопией К. Леонтьева, возлагавшего надежды на русского царя, который «возьмет когда-нибудь в руки социалистическое движение… и с благословения Церкви учредит социалистическую форму жизни» – по типу византийской.

Воплощение целей византизма и социализма Леонтьев видит в конкретной практической деятельности по созданию крестьянских общин. Социалистические общины, как видно из Деяний апостолов (Новый Завет, 1–28), создавались под знаком Христа, и здесь нельзя не согласиться с мыслью А.В. Луначарского: «…христианство имело социалистический оттенок», следовательно, социализм и среди религиозных систем занимал определяющее место.

В новом устройстве общества, социалистическом, будет создана и новая культура, в представлении Леонтьева – полная жизненной силы и мощи, многообразия в единстве, пестроты и блеска, национального своеобразия. Эстетический критерий ему хотелось «приложить» к устройству жизни человеческого общества. Эстетика, «поэзия жизни» должны пронизывать все формы и виды всестороннего развития человека, но при этом не менее важно, чтобы «ум, героизм и всё идеальное» не оказались лишними. Аксиомой его общественной философии было разнообразие во всех сферах бытия и все творческое как истинное проявление прекрасного.

Леонтьев считает опасным скептическое отношение к религии: христианство веками воспитывало в людях нравственные принципы добра, духовности, патриотические чувства – сегодня о патриотизме вспоминают лишь во время войн.

Он всерьез был обеспокоен вопросом гармонии человека с природой, опасности разрушения органической жизни, растительного и животного мира; предупреждал о непредвиденных последствиях экспериментов с «таинственными силами природы» – экологические бедствия через десятки лет станут бедой всего мира (вспомним Чернобыль-1986 – самую крупную катастрофу «мирного атома»). В больших европейских городах от загрязнения воздуха, вызванного дорожным движением, ежегодно умирает более 80 тысяч человек. На Международной научно-практической конференции «Настоящее и будущее демографии России» (2007) были приведены эконометрические исследования, выполненные М.Л. Лифшиц, которые доказывают негативное влияние выбросов углекислого газа на продолжительность жизни населения и рождаемость.

Грядущее человечества при разобщенности науки и политики окажется непредсказуемым и даже катастрофически опасным, когда «союзником» науки станет ничем не сдерживаемый своекорыстный капитал, и здесь Леонтьев глубоко прав: «Человек ненасытен, если ему дать свободу». Но его предостережения, основанные на умении разглядеть суровую правду жизни, оставались гласом вопиющего в пустыне. Однако основательность его взглядов и печальные прогнозы подтверждены самой историей. Сегодня общество стоит перед важными проблемами, над разрешением которых думал К. Леонтьев, и одна из них по-прежнему осталась первостепенной – это будущее России, но уже с точки зрения нашего времени: Россия должна вернуть утраченное ею былое могущество.

Прозападные либералы-беллетристы в свое время называли Леонтьева «охранителем» – он не считал это оскорблением. Да, охранение необходимо: важно охранять русскую государственность, русскую независимость, русскую культуру, русскую самобытность, русское – сиречь византийское – православие… Но понятие «охранение» Леонтьев воедино связывает с другим понятием – «созидание»: то, что создано историей народа, имеет характер «отличительности», своеобразия и нуждается в особом охранении.

Смысл слова «созидание» – в создании материального, приобретающего и духовное значение для человека. К.Н. Леонтьев, говоря: «Надо верить в Россию, в ее судьбу…» – верил и в силу созидания, которое должно стать программой превращения России в могущественное государство. Созидание является сутью русской национальной идеи.

 

 

Нина Михайловна СЕВЕРИКОВА,

кандидат философских наук

 

Литература

1. Леонтьев К. Восток, Россия и Славянство. М. ЭКСМО, 2007.

2. Константин Леонтьев: Pro et contra. Личность и творчество Константина Леонтьева в оценке русских мыслителей и исследователей 1891–1917 годов. Антология. СПб.: РХГИ, 1995.