Главная       Дисклуб     Наверх  

 

«Беда, коль пироги начнет печи сапожник,

а сапоги тачать – пирожник»

 В Воронеже прошел «круглый стол» на тему «Точки роста региональной экономики: взаимодействие оборонно-промышленного комплекса и малого и среднего предпринимательства». В работе «круглого стола» приняли участие президент Института национальной стратегии М. Ремизов, президент Фонда экономических исследований М. Хазин, главный редактор журнала «Национальная оборона И. Коротченко, представители правительства Воронежской области, предприниматели, производственники…

Председатель «круглого стола» депутат ГД РФ Алексей Журавлев отметил, что в Воронежской области «предприятия ОПК играют ведущую роль в экономике региона… здесь готовят кадры для ВПК».

Предприятия ВПК действительно играли ведущую наряду с сельским хозяйством роль в экономике Воронежской области… но только 30 лет назад. Исчезли с горизонта 30-тысячный коллектив «Электроники», «Электросигнал» и «Радиодетали». НПО «Энергия» превратилась в торговый дом «Перекресток».

Воронежский механический завод, имея 23 тысяч работающих, поставлял в год более 250 двигателей 9 наименований. Теперь, сократив численность до 6 тысяч, поставляет в год чуть больше десятка двигателей всего двух наименований, освоенных еще в 60-е годы прошлого столетия. Был самостоятельным ведущим профильным предприятием союзного значения, превратился в филиал московской фирмы.

В Конструкторском бюро Химавтоматики за последние 26 лет не освоено ни одного нового топлива, отработан и изготавливается в опытном производстве всего один двигатель. А за 26 лет до 1990 года там было освоено 5 новых видов топлива, создано и передано на серийные заводы Воронежа, Ленинграда, Перми и Красноярска 11 двигателей для космических и стратегических ракетоносителей. Все они не имели мировых аналогов (например, двигатели для «Энергии-Бурана» и легендарной «Сатаны»).

От ведущей роли ВПК в Воронежской области осталось только воспоминание.

Кузницей кадров для крупнейших воронежских предприятий ВПК были не воронежские вузы, а харьковский ХАИ, московские МАИ и МВТУ, ленинградский Военмех. Эти вузы представляли собой профильные научные школы. Но они могли поставить от потребного количества молодых специалистов всего одну треть. Вот и «лепили из того, что было». Брали из воронежского политехнического, технологического, строительного и даже лесотехнического. А потом в течение года доучивали их до способности работать в производстве высоких технологий на специально созданных на предприятиях кафедрах, которые в 90-е были ликвидированы.

На «круглом столе» было отмечено, что ВПК «надо совершить мощный рывок, сравнимый с индустриализацией 30-х годов XX века… в кратчайшие сроки обеспечить полное импортозамещение». И далее: «Развитие ВПК – локомотив, который может двинуть вперед всю российскую экономику». Я об этом неустанно пишу уже в течение, по меньшей мере, 10 лет.

23 февраля 2010 года – Президенту РФ Д. Медведеву, «Предложения по форсированному переводу экономики РФ на инновационный высокотехнологичный путь развития»: «Реальный путь модернизации российской экономики – это опора на традиционно высокие технологии российского ВПК, возрождение на их основе предприятий и отраслей-локомотивов, а затем уже распространение высоких технологий на остальные отрасли народного хозяйства».

Апрель 2014 года, статья «Системы безопасности и стратегия перевода экономики России на высокотехнологичный путь развития»: «Кратчайший, наиболее рентабельный и эффективный путь перевода российской экономики на инновационный высокотехнологичный путь развития, позволяющий восстановить системы безопасности страны, позволяющий оснастить Российскую армию превосходящим мировые аналоги вооружением, – это восстановление оборонных предприятий и создание на их основе отраслей – локомотивов модернизации всего народного хозяйства России... Проблема модернизации российской экономики на основе высоких технологий не может быть реализована без опоры на оборонную промышленность, без ее опережающего восстановления и использования в качестве локомотива промышленного потенциала страны».

Посылы, прозвучавшие на «круглом столе», хоть и запоздалые, но совершенно верные. Более того, ВПК не только «может двинуть вперед всю российскую экономику», Другой научно-промышленной структуры, которая может это сделать, просто не существует в природе.

Но вслед за этим председатель «круглого стола» депутат ГД РФ заявил: «Важным моментом в решении этой задачи является тесное взаимодействие и сотрудничество предприятий ОПК с малым и средним бизнесом». И далее: «Доля малого и среднего бизнеса в ОПК занимает не более 3 процентов. Зато в странах Евросоюза она составляет 22 процента… Нам нужно увеличить этот показатель в 10 раз. Чем не рывок, который сделала молодая страна Советов в тридцатые годы?»

Да, такой рывок был, и назывался он Сталинскими пятилетками и индустриализацией народного хозяйства. Начиная с 1929-го года, всего за пять лет было построено более полутора тысяч исключительно крупных предприятий. А вот малый и средний бизнес, чтобы не путался под ногами и не тормозил индустриализацию, уже в начале 30-х был ликвидирован. Журавлев, видимо, спутал 30-е годы с началом 20-х, то есть индустриализацию с НЭПом.

Созданные в этот период крупные государственные предприятия позволили за этот же период в 7,1 раза повысить добычу угля, в 3,1 раза – нефти, в 1999 раз – железной руды, в 33,5 раза увеличить выплавку стали. Позволили, начиная с 1930 года, обеспечивать 16,5-процентные среднегодовые темпы роста промышленной продукции. К 1937 году СССР на 8% мирового населения производил 13,7% мировой промышленной продукции.

У меня большое сомнение в том, что в Евросоюзе доля малого и среднего бизнеса именно в ВПК составляет 22%. За рубежом не тратят деньги на ветер. Малый, да и средний, бизнес может принести некоторую пользу лишь во вспомогательном производстве ВПК, в сопутствующих производствах и сфере обслуживания. А это не десятки процентов, а всего лишь десятые доли одного процента.

Но даже если приведенные Журавлевым цифры верны, зачем нам опыт Евросоюза? Темпы роста в странах Европы и в США, прежде всего в ВПК, во все времена были в 4–6 и более раз ниже, чем в СССР, в котором ни малого, ни среднего бизнеса в природе не было. Нечему нам учиться на Западе, во всяком случае в организации промышленного производства высоких технологий, в обеспечении его рентабельности и темпов роста.

Не следует забывать и о том, что именно внедрение малого бизнеса в виде кооперативов на предприятия ВПК в конце 80-х было одним из мощных факторов разрушения «оборонки», да и промышленности в целом.

На Воронежском механическом заводе в 1988–1993 годах не было создано ни одного кооператива. Потеря объемов производства (а это оборонка и высокотехнологичное импортозамещение в нефтегазовой, медицинской и пищевой промышленности) к 1993 году составила всего 2 процента при среднем по Воронежу – свыше 50%. А в воронежском НПО «Энергия» производство было фундаментально переведено на принципы малого бизнеса (раздроблено на массу малых, финансово самостоятельных предприятий). И это НПО уже в 1993 году вообще прекратило свое существование.

В ВПК малому и среднему бизнесу места нет по определению.

Чтобы по своим тактико-техническим характеристикам военная техника превосходила аналогичные изделия потенциальных противников, уже в момент проектирования все ее элементы должны соответствовать требованиям, которые будут предъявлены к данному виду продукции через 5–10 лет. Это возможно, если успешно работает внешняя разведка, а в головных институтах ведется мониторинг импортных разработок и прогнозируется развитие отечественных аналогов.

Все это – глубокая государственная тайна, и допуск к ней частных лиц, не имеющих соответствующих допусков, – преступление. Наш горький опыт 90-х показывает, что 9/10 оборонных разработок и технологий оказались за рубежом, и прежде всего с «помощью» тех самых работников малого и среднего бизнеса, грабивших интеллектуальный потенциал крупных предприятий.

Разработка перспективных видов вооружения по определению имеет далеко отложенный результат и ведется параллельно по нескольким направлениям, многие из которых оказываются тупиковыми. И это нормально, если мы хотим получить изделия, превосходящие по своим характеристикам мировой уровень. Вести такую работу на базе кредитов коммерческих банков невозможно. Предприятия, ведущие эти разработки, должны быть унитарными государственными, а не частными.

Поэлементная разработка конструкции уникальных и сложнейших изделий оборонной техники и ее отработка должны вестись по единой и предельно дисциплинированной технологической цепочке, под единым управлением и в едином, взаимоувязанном комплексе. Иначе неминуемо получится «лебедь, рак и щука». Все это возможно только в едином коллективе профессионалов численностью не менее 500 человек даже при создании сравнительно простой военной техники тактического назначения. Успешное создание стратегической военной техники под силу лишь единым коллективам численностью в несколько тысяч исследователей, конструкторов, производственников и испытателей. И если пятую часть этих работ передать разрозненным предприятиям малого и среднего бизнеса, то ничего создано не будет, а интеллектуальную собственность они разграбят и разбегутся.

Ряд участников «круглого стола» высказалось в пользу малого и среднего бизнеса, как менее затратных производств по сравнению с крупными предприятиями. Это так, если речь идет о производстве простейших изделий ширпотреба. А если заставить малый и средний бизнес брать многолетние кредиты в коммерческих банках и платить по ним в течение десятка лет проценты? Разве что обналичат кредиты и окажутся где-то в Англии или в Израиле. Примеров тому выше крыши.

При создании опережающей время и потенциальных противников военной техники, во-первых, используется уникальное и дорогостоящее производственное оборудование, которому зачастую невозможно обеспечить полную загрузку. Во-вторых, до трети стоимости производственной базы оборонных предприятий составляет экспериментальная база, тоже загружаемая лишь периодически. Ни того ни другого малый и средний бизнес приобрести не могут, не могут и обеспечить их рентабельную эксплуатацию. А если рискнут, то либо с треском обанкротятся, либо на многие годы сядут в долговую яму.

И еще два примера «нерентабельности» крупных предприятий ВПК и неприемлемости привлечения малого и среднего бизнеса в ВПК. Себестоимость продукции в ВПК обратно пропорциональна его серийности. Так, себестоимость двигателя на Воронежском механическом заводе при изготовлении в год 36 штук в 2,6 ниже, чем при изготовлении 5 штук в год. Самолеты серии ИЛ-96 на Воронежском авиазаводе становятся конкурентоспособными на мировом рынке только при серийном производстве не менее 20 штук в год. Обеспечить крупносерийное производство таких изделий на предприятиях малого и среднего бизнеса невозможно

В 1989 году бюджетные ассигнования на ракетно-космическую отрасль составили 6,9 млрд руб. Это в 26 раз меньше, чем был объем незавершенного строительства, в 35 раз меньше сверхнормативных остатков материальных ценностей и в 3,5 раза меньше стоимости допущенных в 1989 году потерь зерна. Все поставленные перед отраслью задачи в области обороны и космических исследований были выполнены. Дополнительно для ТЭК на предприятиях отрасли за три года было освоено 1420 видов оборудования. Треть его превосходила по своим эксплуатационным характеристикам зарубежные аналоги, остальное им не уступало. Стоимость этого оборудования была более чем вдвое ниже импортируемого, на закупку которого тратится около 40% экспорта нефти и газа.

В целом в 1990 году ВПК выпустил 15% металлорежущих станков, 32,4% установок для добычи нефти, 86,4% бытовых газовых и электрических плит, 92,7% холодильников, 85% вычислительной техники, 100% фотоаппаратов, видео и телевизионной техники. Более 40% этой продукции было экспортировано, что подтверждает ее конкурентоспособность на мировом рынке. И все это разрабатывалось и изготавливалось на крупных предприятиях высоких технологий.

Итак, широкое участие малого и среднего бизнеса в ВПК ни к чему, кроме потери бюджета, срыва сроков и разрушения научно-производственного потенциала ВПК, не приведет.

А вот предприятия ВПК малому и среднему бизнесу нужны позарез. Надо же за счет кого-то демонстрировать свою «высокую рентабельность», простите, высокую прибыль, высокую зарплату и т.д.

В своем обращении к президенту РФ В. Путину в 2015 году я писал: «Нельзя организовать кооперацию и создать единые технологические цепочки предприятий науки, проектирования и производства, одновременно акционируя и приватизируя их, делая ставки на малый бизнес, а не на целевые научно-производственные комплексы. Нельзя возвратить в науку и производство высоких технологий элиту общества, сохраняя приоритет в доходах не в сфере реального производства, а в финансовом, торговом и обслуживающем секторах экономики». Видимо, не дошло.

 

Георгий Костин