Главная       Дисклуб     Наверх      

Sub specie aeternitatis

[Под знаком вечности]

Год, как нет Фиделя Кастро

 

Вряд ли кто-то будет спорить, что Фидель Алехандро Кастро Рус (1926–2016) – фигура наивысшего всемирно-исторического масштаба. К этому человеку совершенно невозможно оставаться равнодушным, и отношение тех или иных людей к почившему год назад кубинскому лидеру стало своего рода лакмусовой бумажкой, опознавателем «свой-чужой» и просто даже элементарным показателем порядочности. Нашлись ведь такие, – хотя их оказалось не так уж и много, – кто год назад выливал на покойного ушата грязи и радовался его кончине. Нашлись такие и на Украине, обязанной Кубе и лично ее главе безвозмездным лечением 20 тысяч чернобыльских детей в едва ли не самый тяжелый для Острова период его истории.

О такого рода людишках метко выразился писатель Александр Проханов: «Смерть кита – праздник для микробов». Еще лучше высказался бывший депутат британского парламента Джордж Гэллоуэй: «Гиены могут плясать на могиле льва, но львами им никогда не стать». Однако более опасно и коварно, на мой взгляд, когда при внешне уважительном отношении к Фиделю Кастро и признании его заслуг перед родиной и человечеством искажается история становления и развития политических взглядов Кастро и муссируются домыслы насчет будущего Кубы. А именно в таком ключе о Команданте в период после его кончины часто говорилось, в частности, по российскому телевидению, в том числе устами разных экспертов.

Мысли такие не новы. Буржуазные СМИ все 90-е годы пророчили: со дня на день социализм на Кубе падет. Когда этого не произошло, крах социализма стали увязывать с неминуемым уходом в мир иной Фиделя и вообще «клана Кастро». Экономические реформы, начатые на Кубе в середине 2000-х годов, а также бурное развитие там иностранного туризма еще добавили оптимизма ниспровергателям социализма: эти преобразования, дескать, подготавливают материальную почву для нового поколения «реформаторов» (таких себе кубинских горбачевых-ельциных), которое наконец «по полной развернется» после ухода поколения закоренелых революционеров-«догматиков», олицетворяемого престарелыми братьями Кастро.

Дмитрий Крылов, ведущий популярной телевизионной передачи «Непутевые заметки», за четверть века побывал на Кубе с десяток раз и всегда говорит одно и то же: совсем скоро Куба «преобразится», социализм уйдет в небытие, Остров придет к нормальной капиталистической жизни и расцветет благодаря этому пуще прежнего. Нет, этот человек искренне любит Кубу, восхищается ее красотою и желает ей и ее народу лишь добра, а добро он видит именно в капитализме! Чтобы кубинцы жили, как в Америке, как в благословенной Европе, которыми Крылов восторгается. Чтобы нашли они свое достойное место в международном разделении труда: опять, как до революции, в роли мирового казино и борделя. Правда, в свете того, что происходит сейчас в Соединенных Штатах, совсем нельзя быть уверенным в том, что же рухнет раньше: «упадочный социализм» на Кубе или «процветающий капитализм» в США!

«Мейнстримные» российские СМИ охотно признают величие Кастро и его достижения, прежде всего в области здравоохранения и образования (а не замечать их или отрицать просто невозможно!), но при этом намекают на то, что созданная Кастро система «устарела» и требует «более глубоких реформ». Рыночных реформ, ясное дело. По всей видимости, правящие круги России очень заинтересованы в том, чтобы Куба являлась верным союзником Москвы, но только чтобы это была другая Куба – в социально-экономическом и политическом сродстве с буржуазной РФ. Надо полагать, в этом есть и сугубо материальная заинтересованность: российский капитал хотел бы, опередив и вытеснив американских и европейских конкурентов, поучаствовать в предвкушаемой им возможной приватизации всего и вся на Кубе.

Отсюда их надежда на то, что Куба «сильно изменится» после ухода Кастро.

Мы тоже представляем себе глубину социально-экономических трудностей на Кубе и понимаем, какую опасность несут социализму тамошний нэпман, а также иностранный турист, порождающий неравенство и социальные противоречия среди кубинцев, разлагающий их морально. Мы понимаем, что преобразования начаты не от хорошей жизни; что они – и бурное развитие интуризма в том числе – поправили экономическую ситуацию, отвели Кубу от пропасти. Но социально-экономическая стабилизация вовсе не говорит о том, что худшее позади и угрозы уже миновали. Как раз напротив: эта стабилизация требует от товарищей повышения бдительности!

Мы ведь помним, что Советский Союз рухнул отнюдь не в тот момент, когда были максимальными трудности и лишения советских граждан. Скорее наоборот: уровень благосостояния в СССР в 80-е годы был несравненно выше, чем, скажем, в 50-е. Но дело-то не в содержимом холодильников, а в идейном стержне народа!

Да, в позднесоветский период нараставшие в стране проблемы и противоречия старательно прикрывались благозвучными теоретическими формулировками про построение «развитого социализма», достижение полной социальной однородности и создание на этой основе «общенародного государства», что предполагало полное и окончательное устранение самой возможности классовой борьбы. А тем временем подспудно уже формировался слой «протобуржуазии», стремившейся к легализации теневых капиталов, и развертывалась классовая борьба, ставшая явной и открытой со стартом «перестройки». Вполне можно предположить, что в ближайшее время и на Кубе обострится классовая борьба – подспудно или даже явно. В общем, хочется верить, что руководство Кубы сохраняет революционную бдительность, что оно усвоило советский опыт и сумеет удержать процессы в обществе под контролем.

Вероятно, чтобы подорвать и разложить социалистическую Кубу в идейно-теоретическом отношении, российские буржуазные СМИ и продвигают тезис о том, что якобы Команданте не был в полной мере коммунистом, что Кастро, во всяком случае, не был коммунистом «изначально», а если он и сделался таковым, то как бы случайно, лишь в силу обстоятельств, вынужденно подавшись «в объятья СССР».

Откроем по секрету: человечество еще не знает ни одного человека, который бы родился коммунистом. Кого-то, может, это крайне удивит, но Маркс и Энгельс тоже изначально не были коммунистами: до примерно 1842 или 1843 года оба они оставались не более чем радикальными демократами в сфере политики и левыми гегельянцами в философии. Лишь с указанного момента они начали переходить на позиции коммунизма и материализма. Разумеется, и Фидель Кастро пришел к своей идейно-политической зрелости постепенно, в процессе долгой и сложной эволюции.

Он точно не был еще последовательным социалистом, когда начинал борьбу с диктатурой Фульхенсио Батисты, и огромное влияние на формирование взглядов Фиделя Кастро оказал Эрнесто Че Гевара, когда они познакомились в Мексике и готовили экспедицию на яхте «Гранмá». Собственно, Кастро и сам признавал: на момент знакомства в 1955 году аргентинец «имел более зрелые по сравнению со мной революционные идеи. В идеологическом, теоретическом плане он был более развитым. По сравнению со мной он был более передовым революционером».

Зрелые, устоявшиеся взгляды любого выдающегося политика и мыслителя (а выдающегося – значит, помимо всего прочего, не меняющего свою позицию, словно флюгер, под воздействием конъюнктуры) – результат всей его жизни, начиная с детства в семейной среде и заканчивая накопленным опытом политической борьбы. Нужно знать биографию Фиделя Кастро, чтобы понять, как он стал коммунистом.

Общеизвестно, что Фидель Кастро происходил из богатой семьи землевладельца – хозяина сахарной плантации Анхеля Кастро. Малоизвестно другое: отец будущего главы государства начинал свою жизнь в бедности. По происхождению галисиец, он прибыл на Остров в 1901 году, тяжело трудился, благодаря своим способностям сделал успешную карьеру, далее выгодно вложив заработанные деньги в земельные участки. Мать же братьев Кастро сначала работала у их отца кухаркой, то есть опять же вышла из низов, а затем стала второй женой немолодого уже Анхеля. Поэтому, рассказывая о своих истоках, Фидель отмечал: «…В нашей семье не было того, что можно было бы назвать олигархическими традициями. Тем не менее, объективно говоря, наше социальное положение в тот момент было таковым, что мы принадлежали к числу семей с относительно высокими экономическими доходами».

Родители Кастро, несмотря на принадлежность к высшему слою общества, так и не освоили грамоту, что крайне примечательно. Можно вообще сделать вывод о противоречивости семейных корней Команданте. С одной стороны, родители его не были, так сказать, потомственными эксплуататорами и сохраняли еще духовную связь с простонародьем, которая и передалась их отпрыскам – революционерам. Но, с другой стороны, чем-то всё это напоминает наших дореволюционных украинских куркулей (или «чумазых лендлордов», как называл кулаков В.И. Ленин), которые благодаря своей предприимчивости и природной сметке нажили немалое богатство, но так и остались невежественным мужичьем. А как говорится, «немає гірше пана, ніж з хама». Возможно, данное обстоятельство и способствовало разрыву пылкого школяра Фиделя с его помещичьей средой. Насколько известно, уже в 13 лет парень поддержал выступление рабочих сахарной плантации против его же отца.

Бунтарский дух проявился у Фиделя Кастро еще в отрочестве. Макс Лестник, его школьный друг, вспоминал: «У него было огромное мужество. Говорили, кто пойдет за Фиделем, погибнет или победит». Согласно другим воспоминаниям, в иезуитском колледже Фидель выделялся не только большими успехами в спорте, но и регулярным участием в драках; он, бравируя, любил расхаживать с пистолетом.

Наверное, многих смущает тот факт, что будущий несгибаемый коммунист учился у иезуитов, – кстати, не в одной школе, а в нескольких, сначала в Сантьяго-де-Куба, южной столице Кубы, а затем в Гаване. Однако религиозное образование у людей определенного склада ума и характера может, как раз наоборот, развить бунтарство и стремление к самостоятельному мышлению вразрез с религиозными установками. Здесь достаточно вспомнить хотя бы учащегося Тифлисской духовной семинарии Иосифа Джугашвили, уже тогда читавшего Дарвина и прочую «крамолу».

Круг политического чтения Кастро – студента Гаванского университета – был широк и неоднозначен. Он изучал Ленина, Сталина, Троцкого и даже Муссолини, последний в середине прошлого столетия был, между прочим, весьма популярен в Латинской Америке: под его влиянием находился, например, тот же Хуан Доминго Перон. Надо полагать, идеи итальянского фашизма привлекали мелкобуржуазные слои и часть национальной буржуазии, которые искали некий «третий путь», отличный от капитализма и коммунизма и призванный стать идейной основой избавления их наций от диктата и угнетения со стороны североамериканского империализма.

В тот период Фидель Кастро, в самом деле, был еще далек от коммунистов, но рассказывают, что однажды он, отличавшийся с юности честолюбием, пошутил: «Готов стать коммунистом немедленно, если они меня сделают Сталиным».

После окончания Университета доктор права Ф. Кастро занялся адвокатской практикой, оказывая помощь беднякам бесплатно. Одновременно он вступает в Партию кубинского народа (партию «ортодоксов»), про которую Большая Советская Энциклопедия (2 изд., т. 23 (вышел в 1953 г.), с. 582) сообщает, что она «открыто поддерживает империалистическую агрессивную политику США». Как бы то ни было, от этой партии молодой юрист баллотировался в Национальный конгресс Кубы, но выборы не состоялись из-за госпереворота, совершенного в 1952 году Фульхенсио Батистой. В борьбе с его диктатурой буржуазная партия «ортодоксов» распалась, и именно из радикальных элементов этой партии Кастро организовал «Движение 26 июля», начатое неудавшимся штурмом казармы Монкада в 1953 году.

Говорят, изначально Кастро вовсе не собирался идти против Америки. Нужно помнить, что он происходил из среды кубинского «высшего общества», которое всегда относилось к северному соседу подобострастно, и юный Кастро наверняка наивно верил в американскую демократию. Показательный эпизод: в 12 лет Фидель отправил письмо президенту США Франклину Рузвельту, в котором поздравил его с переизбранием, – и на это детское послание пришел-таки ответ из президентской администрации, чем мальчик был безмерно горд! Медовый месяц 22-летний Фидель Кастро с его первой женой провели в Соединенных Штатах, как это было опять-таки принято, заведено в среде тогдашнего кубинского «высшего общества».

Но разрыв победившего на Кубе революционера Ф. Кастро с Соединенными Штатами, инициированный, вне всяких сомнений, американской стороной, был вовсе не случаен, он был обусловлен и предопределен самой логикой кубинского революционного движения, возглавленного Кастро. Революционный демократизм Фиделя, его искреннее желание проводить политику в интересах простого народа, крестьян и рабочих шли вразрез с интересами США и американского капитала, для которых Куба была всего-навсего «сахарницей» и борделем. Руководство США с самого начала поняло, что Кастро – это не какой-нибудь типичный для Латинской Америки диктатор-популист, готовый продаться и верно служить Вашингтону.

Поэтому руководство США сразу же отвергло Кастро, оттолкнуло протянутую им для взаимовыгодного сотрудничества руку, стало строить козни против нового кубинского режима. Естественно, что в борьбе со столь могущественным и опасным противником Кастро «бросился в объятья СССР» – благо, что на тот момент Союз был уже достаточно крепок и силен, чтобы помогать другим народам, и при этом был еще для этого достаточно революционен. Да, только лишь 16 апреля 1961 года, накануне событий на Плайя-Хирон, – и заметим, четыре дня спустя после полета в космос Юрия Гагарина, показавшего, кто, какая система стоит в авангарде мирового прогресса, – Кастро провозгласил, что кубинская революция по своему характеру является социалистической, а 2 декабря того же года Фидель впервые назвал себя марксистом-ленинцем. Однако это не было продиктовано сугубо прагматическими соображениями. История знает немало примеров того, как в странах Африки новая власть объявляла себя «марксистами» только ради того, чтобы получать от Москвы щедрую экономическую и военную помощь. А когда помощь в результате смены власти на одной шестой части суши прекратилась, эта власть тут же «меняла окрас», отказывалась от марксизма, ища поддержки и подачек теперь уже на Западе.

То, что Кастро так не поступил, сохранив свои принципы в ситуации, когда на Западе протрубили про «окончательный крах коммунизма» и «конец истории», доказывает, что он никогда не был холодным и беспринципным прагматиком.

Решение о начале строительства социализма на Кубе, конечно же, не могло быть и спонтанным. К такому решению вел весь опыт революционной борьбы, опыт экономического и социально-культурного созидания в первые годы революции. По всей видимости, важную роль в этом сыграл и Че Гевара, как своего рода идейный наставник Фиделя Кастро. Будь Гевара марксистом-догматиком, он мог бы с самого начала отказаться от участия в вооруженной экспедиции Кастро на Кубу – на том основании, что эти люди, дескать, «не коммунисты», что они «еще не дозрели». Нет, Че Гевара, как истинный революционер, принял участие в их борьбе, прежде всего своим практическим примером утверждая свои политические принципы, «заражая» ими своих товарищей по борьбе, добиваясь их окончательного «дозревания».

«Почему я сделался социалистом? Точнее, почему я стал коммунистом? Это слово выражает понятие, самое искаженное и оклеветанное в истории со стороны тех, кто имел привилегию эксплуатировать бедных, обездоленных с тех пор, как те были лишены всех материальных благ, создаваемых трудом, талантом и энергией человека. С каких пор человек живет в этой дилемме, бесконечно ли это время? Я знаю, что вы в этом объяснении не нуждаетесь, но, возможно, некоторым слушателям оно нужно. Я говорю это просто для того, чтобы было понятнее, что я не невежда, не экстремист, не слепец и не приобрел свою идеологию сам по себе, изучая экономику» – так пояснял Фидель Кастро в своем последнем выступлении на VII Съезде Компартии Кубы в апреле 2016 года. Кастро не родился коммунистом, зато он им умер, будучи до конца верен своим идеалам, не отрекшись от них в самых сложных обстоятельствах, – в противоположность сонмищу бывших «верных марксистов-ленинцев» в странах, образовавшихся из республик прежнего Советского Союза. Он, таким образом, полностью оправдал имя, данное ему родителями: ведь Фидель означает «верный».

Опровергая бытующие представления о том, что он был «диктатором», Кастро завещал не создавать культ его личности, не называть его именем площади и улицы, не возводить ему памятники и монументы. К слову, одним из первых декретов победившей на Кубе революционной власти был декрет о запрете называть города, улицы и прочее именами еще живущих людей. Возможно, один из мотивов, которым руководствовался покойный лидер, состоит в том, что Кастро не хотел, чтобы его приравняли к Хосе Марти – главному национальному герою, отцу кубинской нации.

Могила Фиделя Кастро, впрочем, расположена поблизости от мемориала Хосе Марти – и от памятника сподвижникам Кастро, погибшим при штурме Монкады. Место последнего пристанища Команданте украшает лишь валун из гор Сьерра-Маэстро, напоминающий по форме зерно кукурузы, упомянутое в стихотворении Хосе Марти, которое очень любил Кастро: «Вся слава мира содержится в зерне кукурузы». И простая табличка на камне с одним только именем: Фидель. «Верный».

Однажды журналист задал Ф. Кастро вопрос, столь интересующий многих: «А что будет после вашей смерти?» Кастро, нисколько не смутившись, ответил: «Наши враги не должны иметь никаких иллюзий». Ибо Кубинская революция не сводится к личности ее вождя, к его «культу», и потому она не прекратится после его смерти.

Фидель Кастро был против культа своей личности еще и потому, что он понимал свою роль в истории. Кастро не нуждается в памятниках. Само его имя, его образ давно сделались символами борьбы народов Латинской Америки и всего мира за социальный прогресс. Покинув бренное тело и избежав воплощения в граните и бронзе, революционный дух Команданте начинает новую жизнь, продолжая борьбу за свои идеалы. И наша борьба за его идеалы – лучшая память о Фиделе Кастро.

К. Дымов