Главная       Дисклуб     Наверх  

  

  

«Вы за большевиков али за коммунистов?»

Впервые такой вопрос мы услышали в старом советском кинофильме «Чапаев». Многие десятилетия никто всерьез не воспринимал значение этих слов в вопросе хитроумного крестьянина с Урала, заданном Василию Ивановичу в 1919 году. Считали, что это всего лишь фантазия Дмитрия Фурманова, автора книги об этом герое Гражданской войны. Ведь идеологи из КПСС говорили нам, что деление членов партии на большевиков и коммунистов после Октября 1917 года не существовало, так как большевики – это самые настоящие коммунисты.

 

Вот и современные члены КПРФ, перейдя от критики И.В. Сталина в 90-х годах за творимые якобы им репрессии в 30-х годах прошлого столетия к его восхвалению в последнее десятилетие, считают так же. Взять хотя бы 61-й номер «Советской России» от 11 июня 2015 года. В этом номере газета, придерживающаяся взглядов КПРФ, перепечатала статью И.П. Долгаева «Сталин послевоенный: состоявшаяся мировая революция», ранее напечатанную в брошюре Мордовского республиканского отделения КПРФ.

В своей статье, заранее посвященной 100-летию Великой Октябрьской социалистической революции, автор статьи, руководствующийся «принципом историзма», тоже пишет, что «Сталин был коммунистом-большевиком, советским патриотом и пролетарским интернационалистом». И далее Долгаев сетует по поводу того, что «есть и другая тенденция: попытка «приватизировать» Сталина, оторвать его от коммунистического движения». Вот так, ни больше ни меньше…

 

** *

Мне, наверное, повезло, что вместо учебы в Омской высшей школе милиции сотрудники отдела кадров УВД Омского облисполкома в 1972 году уговорили меня, служившего в то время командиром взвода оперативной группы по вылову воров-карманников и перекрытию рынков сбыта краденых вещей при отделе уголовного розыска УВД, поехать на учебу в Елабужскую среднюю специальную школу милиции, готовившую инспекторов уголовного розыска (после ее окончания в 1974 году меня вновь взяли на службу в ОУР УВД, уже в качестве инспектора уголовного розыска).

В те годы в этой школе милиции преподавали «диссиденты» из КПСС: преподаватель истории КПСС (фамилия его, кажется, Волков) был «изгнан» из Елабужского горкома КПСС, а преподаватель политэкономии (фамилию, к своему сожалению, тоже не помню, ведь прошел 41 год) за свои взгляды сталиниста был «изгнан» из Казанского госуниверситета.

Они-то и привили мне, группарторгу взвода (в 1974 году был признан лучшим группарторгом школы милиции), взгляды «ярого сталиниста». Так в 1989 году меня назвали первые кооператоры в Перми, хотя тогда уже был председателем Пермского областного союза кооперативов (производственная кооперация, а не посредническо-торгашеская). Кстати, другим областным союзом кооперативов, образованным бывшими комсомольцами, в те же годы руководил известный Юрий Петрович Трутнев, ныне вице-премьер правительства РФ. По моей инициативе мы поддержали его (в противовес обкому КПРФ, который поддержал бывшего губернатора Игумнова на выборах на должность губернатора Пермской области), общались с ним и даже вместе в 1989 году ездили в Ленинград, на всесоюзный съезд кооператоров.

Благодаря этим диссидентам из КПСС уже во время своей учебы стал разбираться и в истории ВКП(б), и в политэкономии сталинской модели социализма (ведь работы «вождя народов» в те годы были под запретом). К тому же неплохо изучил и работы В.И. Ленина, учеником которого и был Иосиф Виссарионович, оставившего перед своей кончиной план построения социализма, основанный на развитии кооперации, особенно производственной. Защищая свои взгляды сталиниста, позднее и сам стал «диссидентом» в КПСС. Не случайно, поэтому, в 1988 году и стал одним из первых кооператоров в Перми и области.

Но это всё в порядке вступления к основной теме, чтобы было понятно мое отношение к большевикам и к коммунистам, хотя сам считаю себя коммунистом с 1970 года, когда во время службы в Советской Армии был принят кандидатом в члены КПСС (тогда еще, честно сказать, не особо разбирался в теории марксизма-ленинизма). И уже как члена КПСС, после службы в Советской Армии, райком партии в 1971 году направил меня на службу в органы милиции.

 

***

В «Экономической и философской газете» (последняя статья «Коммунистическая оппозиция Сталину: разгром в 1927-м и реванш в 1957-м годах» опубликована 17 марта этого года) и в своей газете «Коммунист Прикамья» (учреждена мною в сентябре 1992 года) уже не раз публиковались мои статьи на тему «ты за большевиков или за коммунистов?». Но эта тема вновь и вновь всплывает на страницах «коммунистических» книг и газет.

И всякий раз авторы таких работ хотят убедить нас, что «большевики – это коммунисты», а сторонники Льва Троцкого – это «старая ленинская гвардия», уничтоженная «злодеем» Сталиным в 30-х годах прошлого столетия. Такая позиция вроде бы умных людей оставляет во мне, да и, полагаю, в умах многих членов коммунистических партий в России и за рубежом, а также и среди наших сторонников, некоторое, мягко сказать, разочарование.

Естественно, возникают вопросы. Внимательно ли читали такие «ученые» и современные «теоретики» марксизма-ленинизма работы Карла Маркса и Фридриха Энгельса, классиков пролетарского учения, и продолжателя марксизма В.И. Ленина? Или они свои работы пишут только на основе «трудов» идеологов КПСС времен Хрущева – Брежнева? Знакомы ли они с книгами по истории ВКП(б), изданными до 1956 года? Читали ли авторы своих «трудов» воспоминания старых большевиков, прошедших работу в подполье, тюрьмы и каторги царизма, либо иных участников Октябрьских боев в Петрограде и в Москве, затем и Гражданской войны 1918–1920 годов?

Думается, они не знакомы с такими источниками. Иначе бы несколько иначе писали свои статьи и книги. Ведь тема «ты за большевиков или за коммунистов?» поднималась не только в кинофильме «Чапаев». Она была актуальна сразу же после Октября 1917 года, но особенно остро встала после того, как «коммунисты» стали внедрять в мелкобуржуазной России, в экономике которой преобладал крестьянский уклад на селе и мелкотоварное производство в городах, свои «коммуны», обобщая в них всё имущество, вплоть до посуды.

Большевики же, по своей Программе РСДРП, до марта 1918 года являлись социал-демократами (отличаясь своей революционностью от социал-демократов в России – меньшевиков и от европейских партий II Интернационала) и считали такое начинание «коммунистов» преждевременным. И взгляды «ленинцев» подтвердила сама жизнь, когда основная масса крестьян, только что получивших в свою частную собственность царские, помещичьи и монастырские земли, воспротивилась их принудительной коллективизации и отказалась добровольно отдавать свое имущество и скот в образуемые коммуны. Не случайно поэтому в новой Советской России и вспыхнула борьба большевиков, прошедших тяжелые испытания борьбы с царизмом, с теми самыми «коммунистами» Троцкого, отсидевшимися от преследований царского режима за границей, в сытых Европе и США.

Борьба большевиков и коммунистов за власть в партии и в стране, о которой сообщает бывший эсер Дмитрий Фурманов в своей книге о Чапаеве, происходила не только на Южном Урале. По воспоминаниям Станислава Алексеевича Ваупшасова, такая же борьба шла и на Западном фронте (Ваупшасов С.А. На тревожных перекрестках. Записки чекиста. М.: Политиздат, 1974, с. 19). В своих воспоминаниях этот старый чекист, с юных лет боровшийся с царизмом, потом в рядах Красной Армии – с белогвардейцами, а затем, руководя партизанскими отрядами, с белополяками на территории Белоруссии и Литвы, участник войны в Испании и Великой Отечественной (снова руководил партизанским отрядом на территории Белоруссии), пишет, что после окончания курсов политических работников в середине 1919 года был назначен политруком роты.

После того как он прослужил в этой должности некоторое время, бойцы роты объявили ему, что он «большевик, а не коммунист». На его же вопрос, в чем же заключается такая разница, они ответили, что «большевики – сторонники Ленина, а коммунисты – приверженцы Троцкого». Такая вот разница между этими направлениями марксизма, который с 80-х годов XIX века, после смерти Маркса, по инициативе Фридриха Энгельса, руководствовавшегося опытом германских марксистов, добившихся депутатских мест в рейхстаге Германии от рабочих масс, стал новым направлением в этом учении о пролетариате – «социал-демократией». «Теоретики» КПСС почему-то не смогли различить такое изменение взглядов на марксизм со стороны одного из основателей этого учения о научном социализме и не придали этому должного внимания. Или не захотели…

Они до настоящего времени берут за основу взгляды классиков марксизма конца 40–50-х годов XIX века, когда они оба были еще молодыми сторонниками «революционного коммунизма», идеи которого увлекали различные слои населения стран Европы и США. А для оправдания своей позиции идеологи из КПСС используют как раз ранние труды классиков типа «Манифест Коммунистической партии» или «Принципы коммунизма» и иные. И совсем не руководствуются их более поздними трудами, уже по «научному социализму», в которых классики прямо утверждают, что коммунизм – это всего лишь высшая ступень развития человеческого общества, а его низшая фаза – социалистическое общество, в котором преобладает принцип «от каждого по его способности, каждому – по его труду».

Именно этой разницы во взглядах классиков марксизма идеологи хрущевской КПСС и не смогли понять (не случайно В.М. Молотов назвал Н.С. Хрущева, одного из активных организаторов репрессий 37-го года, «ярым троцкистом»). Нам же кажется, что они искусственно вводили нас в заблуждение (как и нынешние идеологи «неоцаризма») относительно взглядов классиков марксизма. Ведь о более поздних трудах Маркса и Энгельса, 70–80-х годов XIX столетия, мы почти ничего не знали. Вся Программа партии, переименованной в КПСС, была основана, как сказано выше, именно на ранних взглядах и увлечениях классиков научного социализма.

В связи с упомянутыми выше воспоминаниями С.А. Ваупшасова о том, что коммунистами были приверженцы Троцкого, бывшего во время Гражданской войны Председателем Реввоенсовета Советской республики и наркомом Вооруженных сил, более прозрачными становятся и события, связанные с борьбой старых членов партии большевиков с троцкизмом. Этот «левый» уклон в рядах ВКП(б) возник не на пустом месте. Ведь большевики боролись с Троцким и его сторонниками еще с 1904 года до августа 1917 года. И все эти годы он, вместе с меньшевиками, боролся за свободу фракций и группировок в РСДРП, против дисциплины и обязательного выполнения решений руководящих органов партии. Именно Троцкий в 1904 году вместе с Александром Парвусом, одним из лидеров австрийской социал-демократии, и разработали теорию «перманентной революции». От этой теории Троцкий так и не отказался до конца своей жизни.

В связи с этим вспоминается история основателя «троцкизма», описанная самим В.И. Лениным еще в 1914 году, за три с половиной года до Октябрьской революции. Вот что вождь партии большевиков в своей статье «О нарушении единства, прикрываемом криками о единстве» (ПСС, 5-е изд., т. XXV) писал о Льве Троцком, в те годы «горячем меньшевике» (с. 99), «любителе звонких и пустых фраз» (с. 187), представителе «худших остатков фракционности» (с. 189), любящем «давать, с ученым видом знатока, напыщенными и звонкими фразами, лестные объяснения исторических явлений» (с. 192), пытающемся «дезорганизовать движение и вызвать раскол» (с. 193) в том году:

«Старые участники марксистского движения в России хорошо знают фигуру Троцкого, и для них не стоит говорить о ней. Но молодое рабочее поколение не знает ее, и говорить приходится, ибо это – типичная фигура для всех тех пяти заграничных группок, которые фактически также колеблются между ликвидаторами и партией. Во времена старой «Искры» (1901–1903) для этих колеблющихся и перебегающих от «экономистов» к «искровцам» и обратно была кличка «тушинский перелет» (так звали в Смутное время на Руси воинов, перебегавших от одного лагеря к другому)…

«Тушинские перелеты» объявляют себя выше фракций на том единственном основании, что они «заимствуют» идеи сегодня одной, завтра другой фракции. Троцкий был ярым «искровцем» в 1901–1903 годах, и Рязанов назвал его роль на съезде 1903 года ролью «ленинской дубинки». В конце 1903 года Троцкий – ярый меньшевик, т.е. от искровцев перебежавший к «экономистам»; он провозглашает, что «между старой и новой «Искрой» лежит пропасть». В 1904–1905 годах он отходит от меньшевиков и занимает колеблющееся положение, то сотрудничая с Мартыновым («экономистом»), то провозглашая несуразно-левую «перманентную революцию». В 1906–1907 году он подходит к большевикам и весной 1907 года заявляет себя солидарным с Розой Люксембург (она, являясь одним из руководителей Социал-демократической партии Польши, тоже участвовала в разработке указанной выше теории «перманентной революции». А.Ч.).

В эпоху распада, после долгих «нефракционных» колебаний, он опять идет вправо и в августе 1912 года входит в блок с ликвидаторами. Теперь (в 1914 г. – А.Ч.) опять отходит от них, повторяя, однако, по сути дела, их же идейки.

Такие типы характерны, как обломки вчерашних исторических образований и формаций, когда массовое рабочее движение в России еще спало и любой группке «просторно» было изображать из себя течение, группу, фракцию, – одним словом, «державу», толкующую об объединении с другими.

Надо, чтобы молодое рабочее поколение хорошо знало, с кем оно имеет дело, когда с невероятными претензиями выступают люди, не желающие абсолютно считаться ни с партийными решениями, которые с 1908 года определили и установили отношение к ликвидаторству, ни с опытом современного рабочего движения в России, создавшего на деле единство большинства на почве полного признания указанных решений (т. XXV, с. 204–206)».

Не случайно и И.В. Сталин старый большевик-ленинец, говорил в 1926 году: «Меня поражает высокомерие Троцкого, который, видите ли, терпеть не может, оказывается, малейших ошибок у компартий на Западе или на Востоке. Он поражен, видите ли, что там, в Китае, где имеется молодая партия, которая насчитывает едва два года существования, что там могли появиться меньшевистские ошибки. А сколько лет блуждал сам Троцкий среди меньшевиков? Об этом он забыл? Ведь он блуждал среди меньшевиков целых 14 лет – с 1903 до 1917 года. Почему он дает себе 14-летний срок для того, чтобы, блуждая по всяким антиленинским «течениям», приблизиться потом к большевикам (Соч., М. Политиздат. 1953. Т. Х, с. 7)».

И далее, критикуя оппозицию в ВКП(б), говорит: «Эти чудаки, оказывается, забыли, что, ведя борьбу с обоими уклонами, мы осуществляем лишь заветы Ленина, безусловно настаивавшего на решительной борьбе как против «левого доктринерства», так и против «правого оппортунизма». Лидеры оппозиции порвали с ленинизмом, предав забвению заветы Ленина. Лидеры оппозиции не хотят признать, что их блок, оппозиционный блок, является блоком левых и правых уклонистов от коммунизма. Они не хотят признать, что их нынешний блок является воссозданием на новой основе известного, печальной памяти, Августовского блока Троцкого. Они не хотят понять, что этот именно блок и таит в себе опасность перерождения. Они не хотят признать, что объединение в одном лагере «ультралевых», вроде пройдох и контрреволюционеров Маслова и Рут Фишер, и грузинских уклонистов-националистов является худшей копией ликвидаторского Августовского блока» (там же, с. 56).

Продолжая свою критику, Сталин говорил: «Выходит, таким образом, что Троцкий после 1903 года все время обретался вне большевистского лагеря, то перебегая в лагерь меньшевиков, то отходя от них, но не примыкая никогда к большевикам, а в 1912 году организовал блок, названный Августовским, с меньшевистскими ликвидаторами против Ленина и его партии, оставаясь в одном лагере с меньшевиками. Что же тут удивительного, если такая «фигура» не внушает доверия нашей большевистской партии?» (там же, с. 76).

Свое стремление к власти и «интригам» Троцкий не оставил и после Октября 1917 года. И думается, ленинцы совершили большую ошибку, приняв в августе 1917 года в свои ряды группу троцкистов, называвших себя к этому времени «межрайонцами» (позднее их и стали называть «старой ленинской гвардией»). Приняв в РСДРП(б) бывших своих противников, они на протяжении целых десяти лет вели с ними «идеологическую» борьбу, пытаясь заставить их отказаться от своих ошибочных взглядов на практику строительства в России социалистического общества, на единство и организационную структуру партии.

И только после того, как троцкисты сами от партийных дискуссий и приемов «идеологической борьбы» взяли курс на отстранение большевиков от власти и в партии, и в стране, для чего внутри ВКП(б) они, объединившись с «новой оппозицией» во главе с Зиновьевым и Каменевым, фактически образовали свою «партию», со своими организациями, печатными органами и типографиями, в конце 1927 – начале 1928 годов к ним были применены меры партийного (исключение из партии большевиков) и государственного воздействия: лишение государственных должностей и ссылки в отдаленные от столицы регионы страны.

После исключения их из ВКП(б) оппозиция во главе с Троцким, Зиновьевым и Каменевым перестала быть «левым» уклоном в партии и стала «фракцией коммунизма» в Коминтерне, как раньше, до вступления Троцкого и его сторонников в августе 1917 года в партию большевиков, была «фракцией коммунизма» во II Интернационале. И, как «фракция коммунизма» в Коминтерне, она стала организовывать «свои» коммунистические партии в Европе (Германии, Испании и иных странах), внося раскол в существующие компартии. Именно как «фракция коммунизма» троцкисты Испании во время гражданской войны с мятежным генералом Франко подняли вооруженный мятеж в тылу республиканской армии, отвлекая значительные силы народно-демократического правительства на его подавление.

Объясняя партии основы троцкизма как идейного течения внутри ВКП(б), И.В. Сталин говорил: «Извращая же ленинское понимание «диктатуры» партии, Зиновьев, может быть сам того не понимая, открывает дорогу для насаждения в партии «аракчеевщины», для оправдания клеветы Каутского на Ленина о том, что Ленин якобы проводит «диктатуру партии над рабочим классом». Хорошо ли это? Ясно, что нехорошо. Кто же тут виноват, если Зиновьев не понимает этих простых вещей?

Первый основной вопрос, на котором они свихнулись, это вопрос о ленинизме, вопрос о ленинской идеологии нашей партии. Они свихнулись на том, что попытались и продолжают пытаться дополнить ленинизм троцкизмом, заменить, по сути дела, ленинизм троцкизмом. Но это есть, товарищи, тягчайший грех со стороны лидеров оппозиции, которого им не могла и не может простить партия. Ясно, что партия не могла последовать за ними в этой попытке повернуть от ленинизма к троцкизму, и лидеры оппозиции оказались, ввиду этого, изолированными от партии.

Что такое нынешний блок троцкистов с бывшими ленинцами из оппозиции? Их нынешний блок есть материальное выражение попытки дополнить ленинизм троцкизмом. Слово «троцкизм» не мною выдумано. Оно пущено впервые в ход тов. Лениным, как нечто противоположное ленинизму.

В чем состоит основной грех троцкизма? Основной грех троцкизма состоит в том, что он не верит в силы и способности пролетариата СССР повести за собой крестьянство, основные массы крестьянства, как в борьбе за упрочение власти пролетариата, так и, особенно, в борьбе за победу социалистического строительства в нашей стране.

Основной грех троцкизма состоит в том, что он не понимает и, по сути дела, не признает ленинской идеи гегемонии пролетариата (в отношении к крестьянству) в деле завоевания и упрочения диктатуры пролетариата, в деле построения социалистического общества в отдельных странах.

Знали ли об этих органических недостатках троцкизма бывшие ленинцы – Зиновьев и Каменев? Да, знали. Они вчера еще кричали со всех крыш, что одно дело – ленинизм и другое – троцкизм. Они вчера еще кричали, что нельзя совместить троцкизм с ленинизмом. Но стоило им оказаться в конфликте с партией и остаться в меньшинстве, чтобы забыть все это и повернуть к троцкизму для совместной борьбы против ленинской партии, против ее идеологии, против ленинизма.

Вы, должно быть, помните наши споры на ХIV съезде. О чем мы спорили тогда с так называемой «новой оппозицией»? О роли и значении середняка, о роли и значении основных масс крестьянства, о возможности для пролетариата повести за собой основные массы крестьянства в деле социалистического строительства, несмотря на техническую отсталость нашей страны.

Иначе говоря: мы спорили с ними о том же, о чем давно спорит наша партия с троцкизмом. Вы знаете, что результат споров на XIV съезде оказался плачевным для «новой оппозиции». Вы знаете, что в результате этих споров «новая оппозиция» перекочевала в лагерь троцкизма по основному вопросу о ленинской идее гегемонии пролетариата в эпоху пролетарской революции. На этой почве и возник так называемый оппозиционный блок троцкистов с бывшими ленинцами из оппозиции.

Знала ли «новая оппозиция», что V конгресс Коминтерна определил троцкизм как мелкобуржуазный уклон? Конечно, знала. Более того, она сама проводила соответствующую резолюцию на V конгрессе Коминтерна. Знала ли «новая оппозиция», что ленинизм и мелкобуржуазный уклон несовместимы? Конечно, знала. Более того, она со всех крыш кричала об этом на глазах у всей партии.

Теперь судите сами: могла ли партия не отвернуться от таких лидеров, которые сжигают сегодня то, чему поклонялись вчера, которые отрицают сегодня то, к чему громогласно призывали вчера партию, которые пытаются дополнить ленинизм троцкизмом, несмотря на то, что вчера еще называли они такую попытку изменой ленинизму? Ясно, что партия должна была отвернуться от таких лидеров» (там же, с. 72–75).

И далее Сталин продолжает: «Второй основной вопрос, на котором свихнулись лидеры оппозиции, есть вопрос о возможности победы социализма в одной стране в период империализма. Ошибка оппозиции состоит в том, что она попыталась незаметно ликвиднуть учение Ленина о возможности победы социализма в одной стране. Ни для кого не представляет теперь тайны тот факт, что Ленин еще в 1915 году, за два года до Октябрьской революции, исходя из закона неравномерности экономического и политического развития в условиях империализма, провозгласил тезис о том, что «возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране».

Ни для кого не представляет теперь тайны тот факт, что именно Троцкий, а не кто-либо другой, в том же 1915 году выступил в печати против этого тезиса Ленина, заявив, что признавать возможность победы социализма в отдельных странах «значило бы становиться жертвой той самой национальной ограниченности (курсив мой. – И.Ст.), которая составляет сущность социал-патриотизма» (Троцкий, “1917”, т. III, ч. 1, с. 89–90).

Третий основной вопрос, на котором свихнулись лидеры оппозиции, есть вопрос о нашей партии, вопрос о ее монолитности, вопрос о ее железном единстве.

Ленинизм учит, что партия пролетариата должна быть единой и монолитной, без фракций, без фракционных центров, с единым партийным центром, с единой волей. Ленинизм учит, что интересы пролетарской партии требуют сознательного обсуждения вопросов партийной политики, сознательного отношения партийных масс к руководству партии, критики недочетов партии, критики ее ошибок.

Но ленинизм требует вместе с тем, чтобы решения партии проводились беспрекословно всеми членами партии, коль скоро эти решения приняты и одобрены руководящими органами партии.

Иначе смотрит на дело троцкизм. Для троцкизма партия есть нечто вроде федерации фракционных групп с отдельными фракционными центрами. Для троцкизма невыносима пролетарская дисциплина партии. Троцкизм не терпит пролетарского режима в партии. Троцкизм не понимает, что без железной дисциплины партии невозможно проведение диктатуры пролетариата.

До сих пор трудно было предположить, что оппозиция выдвинет когда-либо глупое и несуразное обвинение нашей партии в термидорианстве. В 1925 году, когда Залуцкий впервые заговорил о термидорианских тенденциях в нашей партии, нынешние лидеры оппозиции решительно отмежевались от него. А теперь оппозиция пала до того, что она идет дальше Залуцкого, обвиняя партию в термидорианстве. Я не понимаю только, как могут оставаться в нашей партии люди, утверждающие, что партия стала термидорианской» (там же, с. 77–79).

Почему же большевики от «идеологической борьбы» с оппозицией перешли к тем самым «организационным и государственным мерам» по их разгрому? Ответ на это дает тот же И.В. Сталин: «До сих пор оппозиция старалась «лишь» организовать отдельные фракционные группировки в секциях Коминтерна. А теперь она дошла до того, что организовала на глазах у всех новую партию в Германии, партию контрреволюционных пройдох Маслова и Рут Фишер, в противовес существующей там германской коммунистической партии. Но это есть позиция прямого раскола Коминтерна. От фракционных группировок в секциях Коминтерна к расколу Коминтерна – таков путь падения лидеров оппозиции.

Характерно, что Зиновьев не отрицал в своей речи факта существования раскола в Германии. А что она, эта самая антикоммунистическая партия, организована нашей оппозицией, оно видно хотя бы из того, что антипартийные статьи и речи лидеров нашей оппозиции печатаются и распространяются в виде отдельных брошюр Масловым и Рут Фишер.

…Раньше оппозиция добивалась свободы фракционных группировок в нашей партии. Теперь этого оказывается мало для нее. Теперь она становится на путь прямого раскола, создавая новую партию в СССР со своим ЦК, со своими местными организациями. От политики фракционности к политике прямого раскола, к политике создания новой партии, к политике “оссовщины” – вот до чего пали лидеры нашей оппозиции.

Таковы основные вехи дальнейшего падения оппозиции по пути отхода от партии и Коминтерна, по пути политики раскола в Коминтерне и ВКП(б).

Можно ли терпеть дальше такое положение? Ясно, что нельзя. Нельзя допускать политики раскола ни в Коминтерне, ни в ВКП(б). Это зло надо искоренить немедленно, если мы дорожим интересами партии и Коминтерна, интересами их единства. Таковы обстоятельства, вынудившие ЦК поставить вопрос об исключении Троцкого и Зиновьева из состава ЦК» (там же, с. 81–82).

Отрицая же обвинения троцкистов в «бонопартизме», Сталин говорил: «Обвиняя громадное большинство нашей партии в попытках бонапартизма, Троцкий тем самым демонстрирует полное свое невежество и непонимание корней бонапартизма. Что такое бонапартизм? Бонапартизм есть попытка навязать большинству волю меньшинства путем насилия (как и в нашей России кучка новых «капиталистов» навязывает огромному большинству россиян свои «реформы». А.Ч.). Бонапартизм есть захват власти в партии или в стране меньшинством против большинства путем насилия. Но если сторонники линии ЦК ВКП(б) представляют огромное большинство и в партии и в Советах, то как можно говорить такую глупость, что большинство старается будто бы навязать самому себе свою же собственную волю путем насилия? Где это бывало в истории, чтобы большинство навязывало себе свою же собственную волю путем насилия? Кто же, кроме сошедших с ума, может поверить в возможность такой непредставимой вещи?

Разве это не факт, что сторонники линии ЦК ВКП(б) представляют громадное большинство и в партии и в стране? Разве это не факт, что оппозиция представляет ничтожную кучку? Можно представить, что большинство нашей партии навязывает свою волю меньшинству, т.е. оппозиции. И это вполне законно в партийном смысле этого слова. Но как можно представить, чтобы большинство навязало себе свою же собственную волю, да еще путем насилий? О каком бонапартизме может быть тут речь? Не вернее ли будет сказать, что среди меньшинства, т.е. среди оппозиции, могут появиться тенденции навязать свою волю большинству? Если бы такие тенденции появились, в этом не было бы ничего удивительного, ибо у меньшинства, т.е. у троцкистской оппозиции, нет теперь других возможностей для овладения руководством, кроме насилия над большинством. Так что, уж если говорить о бонапартизме, пусть Троцкий («патриарх бюрократии», по выражению того же Сталина, а по утверждению западных антисоветчиков – «красный Бонапарт» – А.Ч.) поищет кандидатов в Бонапарты в своей группе» (там же, с. 164–165).

Прежде чем разобраться с идеологией троцкизма-«коммунизма», под знаменем сторонников которого объединились против большевиков все антибольшевистские и антисоветские силы, включая бывших левых эсеров (после мятежа в июле 1918 года они образовали свои новые партии: Партию революционного коммунизма (2,8 тыс. членов) и Партию народного коммунизма (около 3 тысяч членов), а после их самороспусков вступили в РКП(б)),  необходимо напомнить, что большевики Ленина, являясь по своей программе 1903 года социал-демократами, как сказано ранее, в корне отличались от социал-демократов партий II Интернационала, являясь по сути левой фракцией в этом объединении социал-демократических партий Европы.

Именно поэтому их «революционный» подход к смене общественно-политического строя и установления власти пролетариата в корне отличал социал-демократов в РСДРП(б) от «реформизма» оппортунистов (в 1990–2000 годах путем законодательных «реформ» нашу страну вернули во времена «демократического» правления партии эсеров и меньшевиков после Февраля 1917 года), на путь которого стали представители социал-демократии в России (меньшевики) и странах Европы. Но не только «революционный» путь свержения царизма отличал большевиков от меньшевиков, часть которых после Октября 1917 года тоже перешла в члены РКП(б) и вошла в оппозицию к большевикам. Отличал и разный подход к делу строительства социалистического общества в России.

О борьбе с оппозицией, объединившей и сторонников Троцкого, и антибольшевистские и антисоветские силы, по вопросу строительства социализма в нашей стране мы можем опять же судить по письменному наследию И.В. Сталина. В 1927 году он говорил: «Необходимо, прежде всего, установить, что основы нэпа были даны нашей партией не после военного коммунизма, как утверждают иногда некоторые товарищи, а до него, еще в начале 1918 года, когда мы получила впервые возможность начать строить новую, социалистическую экономику. Я мог бы сослаться на известную брошюру Ильича об «Очередных задачах Советской власти», изданную в начале 1918 года, где изложены основы нэпа.

Вводя по окончании интервенции нэп, партия квалифицировала ее как новую экономическую политику потому, что она, эта самая политика, была прервана интервенцией и мы получили возможность проводить ее только лишь после интервенции, после военного коммунизма, в сравнении с которым нэп была, действительно, новой экономической политикой. В подтверждение этого, я считаю нужным сослаться на известную резолюцию, принятую на IX съезде Советов, где черным по белому сказано, что основы новой экономической политики были изложены еще до военного коммунизма.

В этой резолюции “О предварительных итогах новой экономической политики” сказано следующее: «Так называемая новая экономическая политика, основные начала которой были точно определены еще во время первой передышки, весною 1918 г. (курсив мой. – И.Ст.), основывается на строгом учете экономических сил Советской России. Осуществление этой политики, прерванное комбинированным нападением на рабоче-крестьянское государство контрреволюционных сил русских помещиков и буржуазии и европейского империализма, стало возможно лишь после военной ликвидации попыток контрреволюции, к началу 1921 г.».

Вы видите, таким образом, до чего не правы некоторые товарищи, утверждающие, что партия осознала необходимость строительства социализма в условиях рынка и денежного хозяйства, то есть и в условиях новой экономической политики будто бы лишь после военного коммунизма.

А что из этого следует? Из этого следует, прежде всего, то, что нельзя рассматривать НЭП, как только лишь отступление. Из этого следует, далее, что НЭП предполагает победоносное и систематическое наступление социализма на капиталистические элементы нашего хозяйства.

Оппозиция в лице Троцкого думает, что ежели введена НЭП, то нам остается лишь одно – отступать шаг за шагом, как мы отступали в начале нэпа, “расширяя” НЭП и сдавая позиции. На этом неправильном понимании нэпа и базируется утверждение Троцкого о том, что партия «расширила» будто бы НЭП и отступила от позиции Ленина, допустив в деревне аренду земли и наемный труд» (т. XI, с. 165–166).

Далее Сталин, предупреждая об опасности троцкизма, вновь говорил: «В чем состоит опасность «левого» (троцкистского) уклона в нашей партии? В том, что он переоценивает силу наших врагов, силу капитализма, видит только возможность восстановления капитализма, но не видит возможности построения социализма силами нашей страны, впадает в отчаяние и вынужден утешать себя болтовней о термидорианстве в нашей партии.

Из слов Ленина о том, что «пока мы живем в мелко-крестьянской стране, для капитализма в России есть более прочная экономическая база, чем для коммунизма», – из этих слов Ленина «левый» уклон делает тот неправильный вывод, что в СССР невозможно вообще построить социализм, что с крестьянством ничего не выйдет, что идея союза рабочего класса и крестьянства есть отжившая идея, что если не подоспеет помощь со стороны победившей революции на Западе, то диктатура пролетариата в СССР должна пасть или переродиться, что если не будет принят фантастический план сверхиндустриализации, проводимый хотя бы ценой раскола с крестьянством, то надо считать дело социализма в СССР погибшим. Отсюда авантюризм в политике «левого» уклона. Отсюда «сверхчеловеческие» прыжки в политике.

Несомненно, что победа «левого» уклона в нашей партии привела бы к отрыву рабочего класса от его крестьянской базы, к отрыву авангарда рабочего класса от остальной рабочей массы, – следовательно, к поражению пролетариата и к облегчению условий для восстановления капитализма» (там же, с. 231–232).

Продолжая критику дореволюционной «теории» Троцкого и его сторонников о том, что крестьянство является враждебным пролетариату классом, Сталин говорил: «Надо было сказать, что мелкое крестьянское хозяйство является менее выгодным, или даже наименее выгодным в сравнении с крупным коллективным хозяйством, но все-таки не лишенным известной немаловажной выгоды. А у вас получается, что мелкое крестьянское хозяйство вообще невыгодно и, пожалуй, даже вредно.

Не так смотрел Ленин на мелкое крестьянское хозяйство. Вот что он говорил на этот счет в своей речи «О продналоге»: «Если крестьянское хозяйство может развиваться дальше, необходимо прочно обеспечить и дальнейший переход, а дальнейший переход неминуемо состоит в том, чтобы наименее выгодное и наиболее отсталое, мелкое, обособленное крестьянское хозяйство постепенно объединяясь, сорганизовало общественное, крупное земледельческое хозяйство. Так представляли себе все это социалисты всегда. Именно так смотрит и наша коммунистическая партия».

Выходит, что индивидуальное крестьянское хозяйство все же представляет известную выгоду. Одно дело, когда высшая форма хозяйства, крупное хозяйство, борется с низшей и разоряет, убивает ее. Так обстоит дело при капитализме. И совершенно другое дело, когда высшая форма хозяйства не разоряет, а помогает низшей подняться, перейти на рельсы коллективизма. Так обстоит дело при Советском строе.

А вот что говорит Ленин о взаимоотношениях между колхозами и индивидуальными крестьянскими хозяйствами: «В особенности надо добиваться, чтобы действительно проводился в жизнь и притом полностью закон Советской власти, требующий от советских хозяйств, сельскохозяйственных коммун и всех подобных объединений оказания немедленной и всесторонней помощи окрестным и средним крестьянам. Только на основе такой, фактически оказываемой помощи, осуществимо соглашение со средним крестьянством (курсив мой. – И.Ст.). Только так можно и должно завоевать его доверие».

Выходит, таким образом, что колхозы и совхозы должны помогать крестьянским хозяйствам именно как индивидуальным хозяйствам.

Наконец, третья цитата из Ленина: «Лишь в том случае, если удастся на деле показать крестьянам преимущества общественной, коллективной, товарищеской, артельной обработки земли, лишь, если удастся помочь крестьянину, при помощи товарищеского, артельного хозяйства, тогда только рабочий класс, держащий в своих руках государственную власть, действительно докажет крестьянину свою правоту, действительно привлечет на свою сторону прочно и настоящим образом многомиллионную крестьянскую массу».

Вот как высоко ценил Ленин значение колхозного движения в деле социалистического преобразования нашей страны».

И далее Иосиф Виссарионович продолжает: «Объясняется это распыленностью нашего сельского хозяйства. Если до войны мы имели около 16 миллионов крестьянских хозяйств, то теперь мы имеем их не менее 24 миллионов, причем дальнейшее дробление крестьянских дворов и крестьянских земельных участков имеет тенденцию не прекращаться. А что такое мелкое крестьянское хозяйство? Это – наименее товарное, наименее рентабельное и наиболее натуральное, потребительское хозяйство, дающее каких-нибудь 12–15 процентов товарности. Между тем города и промышленность у нас растут вовсю, строительство развивается и спрос на товарный хлеб возрастает с неимоверной быстротой. Вот где основа наших затруднений на хлебном фронте (там же, с. 183–184)».

Сталин, как ученик В.И. Ленина и защитник его учения – ленинизма, объясняет идеологию правого уклона в партии (лидеры – Бухарин, Томский, Рыков) и говорит об опасности обоих уклонов, и правого, и «левого». «Победа правого уклона в нашей партии означала бы громадное усиление капиталистических элементов в нашей стране. А что значит усиление капиталистических элементов в нашей стране? Это значит ослабление пролетарской диктатуры и усиление шансов на восстановление капитализма. Стало быть, победа правого уклона в нашей партии означала бы нарастание условий, необходимых для восстановления капитализма в нашей стране.

Несомненно, что победа правого уклона в нашей партии развязала бы силы капитализма, подорвала бы революционные позиции пролетариата и подняла бы шансы на восстановление капитализма в нашей стране.

Как видите, обе эти опасности, и «левая» и правая, оба эти уклона от ленинской линии, и правый и «левый», ведут к одному и тому же результату, хотя и с разных концов» (там же, с. 231).

В чем же разница между этими двумя уклонами в ВКП(б)? На этот вопрос Иосиф Виссарионович отвечает так: «Разница между этими уклонами с точки зрения успешной борьбы с ними состоит в том, что опасность «левого» уклона более ясна в данный момент для партии, чем опасность правого уклона. То обстоятельство, что с «левым» уклоном идет у нас усиленная борьба вот уже несколько лет, это обстоятельство, конечно, не могло пройти даром для партии. Ясно, что партия за годы борьбы с «левым», троцкистским уклоном научилась многому и ее уже нелегко провести «левыми» фразами.

Что касается правой опасности, которая существовала и раньше и которая теперь выступает более выпукло ввиду усиления мелкобуржуазной стихии в связи с заготовительным кризисом прошлого года, то она, я думаю, не так ясна для известных слоев нашей партии. Поэтому задача состоит в том, чтобы, не ослабляя ни на йоту борьбы с «левой», троцкистской опасностью, сделать ударение на борьбе с правым уклоном и принять все меры к тому, чтобы опасность этого уклона стала для партии столь же ясной, как ясна для нее троцкистская опасность…» (там же, с. 232–233).

Продолжая объяснение для членов партии, особенно молодых, Сталин говорит: «Социальная база уклонов – это факт преобладания мелкого производства капиталистических элементов, факт окружения нашей партии мелкобуржуазной стихией, наконец, факт заражения этой стихией некоторых звеньев нашей партии. Вот вам в основном социальная база уклонов. Все они, эти уклоны, носят мелкобуржуазный характер.

К чему сводится правый уклон, о котором главным образом идет здесь речь? Куда он тянет? Он тянет по линии приспособления к буржуазной идеологии, по линии приспособления нашей политики ко вкусам и потребностям «советской» буржуазии (в период «застоя» в СССР такой «буржуазией» стала партийная и государственная номенклатура; она же и в наше время у власти, перекрасившись из «строителей коммунизма» в «строителей капитализма», переняв у Бухарина лозунг «Обогащайтесь!». – А.Ч.).

Чем угрожает нам правый уклон, если он победит в нашей партии? Это будет идейный разгром нашей партии, развязывание капиталистических элементов, нарастание шансов на реставрацию капитализма или, как говорил Ленин, на «возврат к капитализму».

Где главным образом гнездятся тенденции к правому уклону? В наших советских и хозяйственных, кооперативных и профессиональных аппаратах, а также в аппарате партии, особенно в ее низовых деревенских звеньях» (там же, с. 269).

Но всё же, отличая троцкизм от правого уклона, он говорит следующее: «Ясно, что элементы троцкизма и тенденция к троцкистской идеологии имеются у нас внутри партии. Кажется, до четырех тысяч человек голосовало против нашей платформы во время дискуссии перед XV съездом партии. Я думаю, что если десять тысяч голосовало против, то дважды десять тысяч сочувствующих троцкизму членов партии не голосовало вовсе, так как не пришли на собрания. Это те самые троцкистские элементы, которые не вышли из партии, которые, надо полагать, не освободились еще от троцкистской идеологии.

Кроме того, я думаю, что часть троцкистов, оторвавшаяся потом от троцкистской организации и вернувшаяся в партию, не успела еще распроститься с троцкистской идеологией и тоже, должно быть, не прочь распространять свои взгляды среди членов партии. Наконец, мы имеем факт некоторого возрождения троцкистской идеологии в некоторых организациях нашей партии. Соедините всё это вместе, и вы получите все необходимые элементы для того, чтобы иметь в партии уклон к троцкизму.

Оно и понятно: не может быть, чтобы при наличии мелкобуржуазной стихии и при давлении этой стихии на нашу партию у нас не было троцкистских тенденций в партии. Одно дело – кадры троцкистов арестовать или исключить из партии. Другое дело – с идеологией троцкизма покончить. Это будет труднее. И мы говорим: где есть правый уклон, там должен быть и «левый» уклон. «Левый» уклон есть тень правого уклона. Ленин говорил, имея в виду отзовистов, что «левые» – те же меньшевики, только наизнанку. Это совершенно правильно. То же самое надо сказать о нынешних «левых», Люди, уклоняющиеся к троцкизму, – это, по сути дела, те же правые, только наизнанку, правые, прикрывающиеся «левой» фразой.

Отсюда борьба на два фронта, и против правого уклона, и против «левого» уклона.

Могут сказать: если «левый» уклон есть, по сути дела, тот же правый оппортунистический уклон, то где же между ними разница и где тут собственно два фронта? В самом деле, если победа правых означает поднятие шансов на реставрацию капитализма, а победа «левых» ведет к тем же результатам, то какая между ними разница и почему одних называют правыми, других – «левыми»? И если есть между ними разница, то в чем она состоит? Разве это не верно, что оба уклона имеют один социальный корень, оба они являются мелкобуржуазными уклонами? Разве это не верно, что оба эти уклона в случае их победы ведут к одним и тем же результатам? В чем же тогда разница между ними?

Разница состоит в том, что платформы у них разные, требования разные, подход и приемы разные.

Если, например, правые говорят: «Не надо было строить Днепрострой», а «левые», наоборот, возражают: «Что нам один Днепрострой, подавайте нам каждый год по Днепрострою», – то надо признать, что разница, очевидно, есть. Если правые говорят: «Не тронь кулака, дай ему свободно развиваться», а «левые», наоборот, возражают: «Бей не только кулака, но и середняка, потому что он такой же частный собственник, как и кулак», – то надо признать, что разница, очевидно, есть. Если правые говорят: «Наступили трудности, не пора ли спасовать», а «левые», наоборот, возражают: «Что нам трудности, чихать нам на ваши трудности, – летим вовсю вперед», – то надо признать, что разница, очевидно, есть (именно «летим вперед, в коммунизм 1980 года» практиковали «хрущевцы»-троцкисты, отстранив большевиков от власти в 1956 году и втянув рабочий класс и остальные социальные группы населения в СССР в свою мелкобуржуазную стихию и стяжательство. – А.Ч.).

Вот вам картина специфической платформы и специфических приемов «левых». Этим, собственно, и объясняется, что «левым» иногда удается заманить к себе часть рабочих при помощи «левых» трескучих фраз и изображать из себя наиболее решительных противников правых, хотя весь мир знает, что социальные корни у них, у «левых», те же, что и у правых, и они нередко идут на соглашение, на блок с правыми для борьбы против ленинской линии.

Но если троцкистская тенденция представляет «левый» уклон, не значит ли это, что «левые» стоят левее ленинизма? Нет, не значит. Ленинизм есть самое левое (без кавычек) течение в мировом рабочем движении. Мы, ленинцы, входили во II Интернационал до периода начала империалистической войны как крайняя левая фракция социал-демократов. Мы не остались во II Интернационале и мы проповедывали раскол во II Интернационале потому, что мы именно как крайняя левая фракция не хотели жить в одной партии с мелкобуржуазными изменниками марксизма, с социал-пацифистами и социал-шовинистами.

Эта тактика и эта идеология легли впоследствии в основу большевистских партий всего мира. В своей партии мы, ленинцы, – единственные левые без кавычек. Поэтому мы, ленинцы, не «левые» и не правые в своей собственной партии. Мы – партия марксистов-ленинцев. И мы боремся в своей партии не только с теми, кого мы называем открыто оппортунистическими уклонистами, но и с теми, которые хотят быть «левее» марксизма, «левее» ленинизма, прикрывая «левыми», трескучими фразами свою правую, оппортунистическую природу.

Всякий поймет, что когда людей, не освободившихся еще от троцкистских тенденций, называют «левыми», то это надо понимать иронически. Ленин называл «левых коммунистов» левыми, иногда в кавычках, иногда без кавычек. Но всякий поймет, что левыми называл их Ленин иронически, подчеркивая этим, что левые они только на словах, по видимости, а на деле представляют мелкобуржуазные правые тенденции.

О какой левизне (без кавычек) троцкистских элементов может быть речь, если они вчера еще объединялись в едином антиленинском блоке с открыто оппортунистическими элементами, смыкаясь прямо и непосредственно с антисоветскими слоями страны? Разве это не факт, что мы вчера еще имели открытый блок «левых» и правых против ленинской партии при несомненной поддержке этого блока со стороны буржуазных элементов? И разве это не говорит о том, что они, «левые» и правые, не могли бы объединиться в едином блоке, если бы у них не было общих социальных корней, если бы они не имели общую оппортунистическую природу? Блок троцкистов распался год назад. Часть правых, вроде Шатуновского, отошла от блока. Стало быть, правые блокисты будут выступать отныне именно как правые, а «левые» будут прикрывать свою правизну «левыми» фразами. Но какая есть гарантия, что «левые» и правые не найдут вновь друг друга? Ясно, что тут нет и не может быть никакой гарантии.

Вы знаете, что троцкисты так именно и изображают дело: есть «левые», это, дескать, «мы» – троцкисты, «настоящие ленинцы»; есть «правые», это – все остальные; есть, наконец, «центристы», которые колеблются между «левыми» и правыми. Можно ли считать правильным такой взгляд на нашу партию? Ясно, что нельзя. Так могут говорить лишь люди, у которых смешались все понятия и которые давно уже порвали с марксизмом. Так могут говорить лишь люди, которые не видят и не понимают принципиальной разницы между партией социал-демократической довоенного периода, которая была партией блока пролетарских и мелкобуржуазных интересов, и партией коммунистической, которая есть монолитная партия революционного пролетариата» (там же, с. 277–282).

Откуда же берутся члены и сторонники этих уклонов в ВКП(б), и какова их питательная среда? Сталин, предупреждая этим и наши поколения, сообщает и об этих источниках пополнения рядов антибольшевиков: «Они, эти уклонисты, и правые и «левые», рекрутируются среди самых разнообразных элементов непролетарских слоев, элементов, отражающих давление мелкобуржуазной стихии на партию и разложение отдельных звеньев партии. Часть выходцев из других партий; люди с троцкистскими тенденциями в партии; осколки былых фракций в партии; бюрократизирующиеся (и обюрократившиеся) члены партии в государственном, хозяйственном, кооперативном, профсоюзном аппарате, смыкающиеся с явно буржуазными элементами этих аппаратов; зажиточные члены партии в наших деревенских организациях, срастающиеся с кулачеством, и т.д. и т.п., – такова питательная среда уклонов от ленинской линии. Ясно, что ничего подлинно левого и ленинского не могут воспринять эти элементы. Они могут вскормить лишь открыто оппортунистический уклон, или так называемый «левый» уклон, маскирующий свой оппортунизм левыми фразами...

Хорошо было бы вспомнить тут опыт борьбы с троцкизмом. С чего мы начали борьбу с ним? Может быть, с организационных выводов? Конечно нет! Мы начали ее с идеологической борьбы. Она велась у нас с 1918 года по 1925 год. Уже в 1924 году наша партия и V конгресс Коминтерна вынесли резолюцию о троцкизме, как о мелкобуржуазном уклоне. Однако Троцкий сидел у нас и в ЦК и в Политбюро. Факт это или нет? Факт. Стало быть, мы «терпели» Троцкого и троцкистов в составе ЦК. Почему мы допускали их пребывание в составе руководящих органов партии? Потому, что троцкисты в то время, несмотря на разногласия с партией, подчинялись решениям ЦК и оставались лояльными. Когда мы стали применять в сколько-нибудь широком масштабе организационные выводы? Только после того, когда троцкисты организовались во фракцию, создали свой фракционный центр, превратили свою фракцию в новую партию и стали звать людей на антисоветские демонстрации» (там же, с. 285–286).

 

***

В статье приведены большие извлечения из трудов В.И. Ленина и И.В. Сталина, чтобы сейчас, спустя столетие, объяснить членам современных коммунистических партий сущность уклонов в ВКП(б) и еще раз напомнить нынешним антибольшевикам и антисоветчикам, так любящим рассуждать о «сталинизме», о причинах, вынудивших партию от приемов «идеологической борьбы» перейти к мерам партийных и государственных репрессий против троцкистов-«коммунистов».

Об этой перемене тот же И.В. Сталин сообщает в своей статье «Докатились» (1928), в которой он говорит, что организованное «7 ноября 1927 года открытое выступление троцкистов на улице было тем переломным моментом, когда троцкистская организация показала, что она порывает не только с партийностью, но и с советским режимом.

Этому выступлению предшествовал целый ряд антипартийных и антисоветских действий: насильственный захват государственного помещения для собрания (МВТУ), организация подпольных типографий и т.п. Однако до XV съезда партия в отношении троцкистской организации все еще принимала меры, которые свидетельствовали о желании руководства партии добиться исправления троцкистов, добиться признания ими своих ошибок, добиться возвращения на путь партийности.

В течение нескольких лет, начиная с дискуссии 1923 года, партия терпеливо проводила эту линию, – линию, главным образом, идеологической борьбы. И даже на XV съезде партии речь шла о таких именно мерах против троцкистской организации, несмотря на то, что троцкисты «от разногласий тактического характера перешли к разногласиям программного характера, ревизуя взгляды Ленина и скатившись к позиции меньшевизма».

Год, прошедший со времени XV съезда, показал правильность решения XV съезда, исключившего активных деятелей троцкистов из партии. В течение 1928 года троцкисты завершили свое превращение из подпольной антипартийной группы в подпольную антисоветскую организацию. В этом-то новое, что заставило в течение 1928 года органы Советской власти принимать репрессивные мероприятия по отношению к деятелям этой подпольной антисоветской организации.

Не могут органы власти пролетарской диктатуры допускать, чтобы в стране диктатуры пролетариата существовала подпольная антисоветская организация, хотя бы и ничтожная по числу своих членов, но имеющая все же свои типографии, свои комитеты, пытающаяся организовать антисоветские стачки, скатывающаяся к подготовке своих сторонников к гражданской войне против органов пролетарской диктатуры. Но именно до этого докатились троцкисты, бывшие некогда фракцией внутри партии и ставшие теперь подпольной антисоветской организацией.

Понятно, что все, что есть в стране антисоветского, меньшевистского, все это выражает сочувствие троцкистам и группируется теперь вокруг троцкистов.

Борьба троцкистов против ВКП(б) имела свою логику, и эта логика привела троцкистов в антисоветский лагерь. Троцкий начал с того, что советовал своим единомышленникам в январе месяце 1928 года бить по руководству ВКП(б), не противопоставляя себя СССР. Однако ввиду логики борьбы Троцкий пришел к тому, что свои удары против руководства ВКП(б), против руководящей силы пролетарской диктатуры, неизбежно направил против самой диктатуры пролетариата, против СССР, против всей нашей советской общественности» (т. XI, с. 313–314).

Такова разница между «большевиками» и «коммунистами», торопившимися с построением коммунизма после Октября 1917 года (как и Н.С. Хрущев, в конце 50-х годов обещавший построить коммунизм к 1980 году). Об этом нам, потомкам борцов с царизмом, надо хорошо помнить при разработке своих программ по построению коммунистического общества в нашей стране. И при этом учитывать, что «коммунизм» – это не только «молочные реки и кисельные берега», не только «общество счастья», но и общественное производство, «общность имущества» и воспитание подрастающего поколения в духе коллективизма, а также забота о нетрудоспособных членах общества.

 

***

В заключение статьи необходимо сказать, что мы совсем перестали вспоминать труды классиков марксизма-ленинизма в своей повседневной жизни. Используем их теории только для написания книг или статей, а жизнь России каждый день подтверждает правильность их выводов. Взять хотя бы вывод о классовой борьбе пролетариата с буржуазией. Почему-то мы думаем, что в наше время в стране «мирное сосуществование» классов. А марксизм-ленинизм утверждает, что классовая борьба ведется не только в открытой форме: стачки, забастовки, повреждения машин и станков, восстания, революции и гражданские войны, но и в скрытой: саботаж, включая так называемую «итальянскую» забастовку, когда приходят на работу, но ничего не делают, а также неоплата услуг в сфере ЖКХ или кредитов банков и др. А неявка на выборы (так называемый абсентеизм, составивший около 60 процентов во время выборов в Учредительное Собрание в ноябре 1917 года) – разве не форма классовой борьбы россиян против нынешнего режима власти в России? Все эти формы классовой борьбы налицо в России, только мы, современные коммунисты, их почему-то не замечаем или не хотим замечать. И ведется она без нашего участия. Мы же много говорим о возврате советской власти, о строительстве коммунизма, но стоим в стороне от современной классовой борьбы...

И.В. Сталин в 1924 году, критикуя оппортунистов и «ортодоксов» II Интернационала в  работе «Об основах ленинизма», о их методах работы и  арсенале средств писал следующее: «Вместо революционной политики – дряблое филистерство и трезвенное политиканство, парламентские комбинации. Для виду, конечно, принимались «революционные» решения и лозунги, но для того, чтобы положить под сукно.

Вместо воспитания и обучения партии правильной революционной тактике на собственных ошибках – тщательный обход наболевших вопросов, их затушевывание и замазывание. Для виду, конечно, не прочь были поговорить о больных вопросах, но для того, чтобы кончить дело какой-либо «каучуковой» резолюцией» (т. VI, с. 80–81).

 

Александр Иванович Четин,

«сталинист»,

 «диссидент» в КПСС

 

Пермь