Главная       Дисклуб     Наверх  

 

  Умственная составляющая

– в «живом» (и «прошлом») труде

 

Рассмотрена тенденция сокращения затрат энергии человеком в его трудах отдельно в двух вариантах, а именно – источником энергии является: 1) сам человек; 2) машина и человек. При рассмотрении вся затраченная энергия разделена на умственную и физическую составляющие. Показан процесс отдаления этих энергий друг от друга и постепенное их разделение, что приводит к кажущемуся смещению принадлежности понятия «труд» от человека к машине.

1.    Взгляд на умственную составляющую труда в ручном варианте

«В процессе труда деятельность человека при помощи средств труда вызывает заранее намеченное изменение предмета труда… Труд соединился с предметом труда… Труд овеществлен в предмете, а предмет обработан. То, что на стороне рабочего проявлялось в форме деятельности, теперь на стороне продукта выступает в форме покоящегося свойства в форме бытия» [1]. Для намеченного изменения предмета затрачена энергия труда (то, что «проявлялось в форме деятельности рабочего»). Но, как уже упоминалось ранее, во времена классиков не существовало еще понятия энергии и затраты ее рассматривались в понимании затрат труда человеком, эквивалентом которых (затрат) была его «рабочая сила». Это понятие включало обе составляющие затрат энергии: умственную и физическую, было удобно и использовано для получения понятия стоимости всего труда. Таким образом, «деятельность рабочего» – затрата его умственной и физической энергии обеспечивает «заранее намеченное изменение предмета труда», то есть реализацию процесса по имеющейся уже в голове работающего технологии от начала и до конца – умственной составляющей. Сам процесс возникает и живет от действия физической составляющей энергии труда, а ее направление при использовании и непосредственной затрате – умственной. Последняя командует, как и куда направить физическую энергию, чтобы получить продукт, уже имеющийся в идеале сознания работающего, но пока находящегося в трудовом процессе изменения от предмета до продукта. От этого «командира», разума, зависит объем затрат реальной физической энергии, связанной с преобразованием материального продукта труда. Эти затраты видны, ощущаются каждым работающим, понятны всем и по традиции рассматриваются как полный физический труд, движущей силой которого является «рабочая сила».

Но мы вынуждены рассматривать их (затраты) раздельно, чтобы не оставить без внимания командира труда – умственную составляющую. Где она? Ее применение этакое «таинство» перевоплощения идеального в материальное в трудовом процессе – далеко не так ясно и, как правило, принимается на веру в форме современного понятия «умственный труд», то есть не составляющей, а законченного отдельного труда в голове человека, не видного со стороны. В выполненном ранее анализе процесса живого труда [2], при применении более совершенного орудия труда (велосипеда) в сравнении с первоначальным, исходным режимом (процессом) затраты энергии уменьшились в три раза после того, как работающий прошел обучение и освоил с применением тренировок приемы использования этого орудия в новом процессе труда. Поскольку полученный продукт (перемещение груза) оказался во втором случае совершенно равноценным со сравниваемым первым, это уменьшение следует отнести к умению работающего правильно использовать орудие труда в новом процессе, в результате чего его физические затраты энергии уменьшились. Это уменьшение явилось результатом действия новой умственной составляющей, ранее отсутствовавшей.

Очевидно, что каждой разновидности орудия должна соответствовать своя умственная составляющая в голове работающего. Она должна появляться каждый раз как необходимость использования такого звена в процессе применения орудия труда, в данном случае – велосипеда. Следовательно, умственная составляющая в «живом» труде находится между реальным, исходным материальным предметом и его пока не законченным продуктом труда с идеальным образом в сознании работающего – первоначальной идеей. Она присутствует всегда в каждом таком варианте (ручного) труда.

Но это уже не идея, а сформированная ранее кем-то последовательность затрат энергии – некая технология получения готового продукта с начала и до конца, от идеального к материальному – простой труд (а «чистая» идея осталась в виде «заголовка» к технологии). Эта технология должна быть известна работающему перед началом процесса. Более того, он должен быть ей обучен и представлять ее «не только в уме своем», но и иметь уже навык ее применения. Таким образом, получение нужного продукта, кроме всего сказанного уже про «рабочую силу» как фактор материального производства, должно рассматриваться отдельно как некий идеальный фактор в этой рабочей силе, зависящий: 1) от миропонимания самого работающего – первичные знания о мире; 2) точности получения задачи – науки для данного конкретного труда; 3) правильности представления технологических этапов затрат физической энергии – знание технологии; 4) быть знакомым с приемами осуществления затрат энергии в новом процессе и хорошо представлять его в своем сознании. Тот же «велосипедист», пока не освоит приемы использования этого орудия труда, не сможет экономить свои силы при передвижении и перемещении грузов. Можно привести массу простых, всем известных бытовых технологий, связанных с культурой питания, жилища, гигиеной и т.д. Чтобы, например, испечь хлеб, нужно не только знание из чего, но и навык: как практически это блюдо готовится.

Простые житейские технологии, тем более содержание в них умственной составляющей, мы не замечаем, а современная теория отнесла их к понятию «традиционный труд», в котором как бы и так всё понятно и разбираться необязательно. Видимо, поэтому (незнание практических приемов воспитания родителями) изучающему эти технологии (и получаемый продукт) ребенку запрещается зайти в лужу, пройти по высокой бровке, прыгнуть с высоты и т.д.? Дети – неукротимые исследователи и подражатели. Ими движет неудержимая потребность узнать материальный мир. Детский возраст (а его проходят все) дан природой для познания материального мира, который неожиданно предстал перед каждым и который нужно немедленно понять на каждом шагу во всех деталях через все органы чувств, свой зрительный аппарат и подражание по принципу «что получится или получается?» с включенным сознанием «человека разумного» и памятью взаимосвязи явлений материального мира. Чтобы забить простой гвоздь, например, не надо много ума – ему надо научиться это делать практически, приобрести соответствующий навык с конкретной технологией исполнения этого простого труда. И так везде, в массе других подобных случаев. Это дает им колоссальные знания об окружающем мире, о его законах в практическом взаимодействии, достаточные для их возраста и развития в соответствующей обстановке. Уже потом, позже появляется логика связи, пришедшая через слух как готовые более сложные и сформулированные точно кем-то теоретические понятия и объяснения связи общемировых явлений окружающего мира, с которыми подросток и не сталкивался.

Таким образом, живой труд требует предварительного обучения, вначале при непосредственном столкновении с материальным миром, и приобретение нужного практического навыка общения с ним обязательно. В последующем – теоретического обучения мудрости, уже приобретенной ранее, по мере усложнения орудий труда в повседневном обиходе и любой среде обитания, в том числе созданной уже самим человеком только для себя. Теоретическое обучение раздвигает границы разума, пополняя его опытом и мудростью предшествующих поколений. При прочтении книг разум сталкивается с конкретными переживаниями чужих случаев как своими. Всё непознанное еще им самим и только грезившееся ему предоставляется теперь более конкретно и четко. Сказочные и мифические представления ребенка уходят, становятся понятна ему их нереальность. Он уже был добрым медведем, сказочные звери, как и люди, населяли его разум, дедушка приносил ему от лисички подарок, он был уже добрым рыцарем, царем и т.д. Теперь он будет капитаном, летчиком, ученым, открывающим и познающим дальше этот удивительный мир. Это взросление одного «идет в ногу» с взрослением всего человечества при больших временных масштабах. Массово появляются образовательные школы и институты. Именно на этом этапе возникла и была осуществлена научно-техническая революция (НТР) в XIX веке, резко ускорившая дальнейшие достижения человека в труде и его результатах.

НТР увеличила рабочую силу и эффективность труда за счет совокупной умственной составляющей человечества в целом, как восходящей разумной цивилизации. Расцвет науки – результат этого «восхождения». Умственная составляющая затрат энергии в каждом живом труде теперь может быть выражена математически через физические законы, каждый из которых представляет законченный труд науки.

Разделение труда приняло новые масштабы и направления, привело к колоссальному увеличению его эффективности. Это не профессиональное разделение занятий в живом труде, а возвышение самого процесса труда на новый энергетический уровень и обеспечение этого уровня энергией несвойственной по величине одному человеку ранее в эквиваленте «рабочая сила». По аналогии для нового уровня можно было бы сказать вместо «рабочая сила» – «сила разума», «энергия разума», «энергия цивилизации» и т.д. Новый процесс разделения труда освободил руки и ноги человека от физиологического напряжения, заменив его в труде энергией другого источника. Но для разума не может быть понятия такого эквивалента. Умственная и физическая составляющие труда оказались разъединенными. В руках человека появился инструмент со своей собственной энергией, которая может выполнить огромную работу. Ее нужно только задавать и управлять этим инструментом и его энергией. Поэтому в живом процессе труда необходимо вычленить и показать умственную составляющую человека в полном ее величии. Она была в понимании классиков, есть сейчас и, очевидно, останется для будущих теорий.

 

2.    Машинный вариант «живого» труда

«В XX веке самым важным и поистине уникальным достижением менеджмента было повышение в 50 раз производительности физического труда на производственных предприятиях. Самое главное достижение, которого менеджмент должен добиться в XXI веке, тоже связано с повышением производительности труда, но на этот раз умственного, а вместе с ним и с повышением работника умственного труда».

Приведенная цитата взята из книги признанного законодателя менеджмента П. Друкера [3]. В ней, как в капле воды, отражены различия в подходах при анализе труда к таким понятиям, как «производительность труда», «умственный и физический труд», и ко всему, что с этим связано. Новое время – другой подход. Как видно из цитаты, современный взгляд на труд существенно отличается от классического. В трактовке приведенной цитаты термины «умственный труд» и «физический труд» четко разграничены между собой не только по содержанию, но и во времени и пространстве (физическому отведено время ХХ века, а XXI век – умственному). Уже становится неясной роль умственной составляющей в сплаве процесса, называемом «живым трудом», хотя бы потому, что физическую составляющую этого «труда» – затрату физической энергии – выполняет машина. Понятие «рабочая сила» в машинном труде становится уже некорректным, так как источник главной затраты энергии (физической), определявшей ранее название «ручной труд», изменился. Физиологическая энергия рук и ног человека заменена энергией машины. И с почти полным правом мы могли бы назвать такой труд машинным трудом, если бы его первооткрывателем и автором не был бы сам человек (очевидно здесь уже кроется растущее противоречие, грозящее переходу понятия труда от человека к машине). Эта перспектива отражена и в вышеприведенном высказывании Друкера, но связана лишь с понятием менеджмента, которому отводится роль управления любой фирмой или организацией. Это чисто организационный умственный труд. Но как он связан с физической составляющей материального труда, увеличившего производительность в 50 раз за столетие, не показано.

Говоря о производительности, автор подчеркивает: «Постепенно изменялся смысл понятия, которое мы сегодня именуем "производительностью" (сам этот термин появился примерно 50 лет назад). Изменения эти происходили вследствие появления новых инструментов, методик и технологий; это был прогресс в том, что экономист называет "капиталом". Одновременно очень мало изменилось то, что экономисты называют "трудом", другими словами, производительность труда рабочего. Понятия "производительности" не существовало. Оно и сегодня зачастую считается "внешним фактором" и не вписывается в уравнения большинства современных экономических теорий, например, в теорию Кейнса…» [3]. По существу, говоря о повышении производительности физического труда в ХХ веке, Друкер признает и отдает заслугу этого увеличения капиталу – «прошлому» труду.

А как же живой труд с его же «живой» умственной составляющей? Ведь именно с ее возникновением появился «рост производительности» и превращение инстинктивной работы животного в осмысленный трудовой процесс человека. Да ведь уже твердо установлено [4], что каждое увеличение производительности связано с ростом умственной составляющей человека в процессе труда, его развитием. Но вот, оказывается, не всё так просто! Даже советская доктрина, хотя и руководствовалась марксизмом, допускала уже существование отдельного умственного труда и отдельно физического труда, констатируя противоречия «между умственным и физическим трудом», которые следует «стереть» (как и противоречие между городом и деревней), то есть их разделение связывалось с чем-то нежелательным, неравноправным.

Очевидно, что здесь вмешалась история, когда эти границы подразумевались и ранее, со времен рабовладения, и связаны с сословным происхождением человека. С экономической же стороны эти противоречия только нарастают и, как становится понятно из слов Друкера, связаны с дрейфом умственной составляющей от разумного человека в живом труде к капиталу – прошлому труду. Эта «заноза» – неопределенность существования умственной составляющей и ее формы в теории труда осталась. Более того, она перешла в хроническую болезнь этой теории и не позволяет в новых условиях посчитать эффективность труда. Появление возможности количественного измерения обоих видов затрат энергии [2] позволило сделать вывод о некорректности понятия «производительность» [5] и остро поставило перед нами вопрос о необходимости более глубокого анализа понятий составляющих процесса труда – умственной и физической.

С такой же проблемой столкнулась и официальная наука, заявляя, что понятие «производительность труда» для машинного производства оказывается совершенно недостаточным. Оценка эффективности по соотношению «результаты/затраты» оказывается невыполнимой из-за невозможности суммирования затрат живого труда (зарплаты) с овеществленными затратами прошлого в знаменателе [6].

Отметим, что умственную составляющую Друкер находит в трудах Тейлора, родоначальника «теории решения задач», теории будущего менеджмента, получившего в разных странах разное название, например в Германии – «рационализация труда», а в СССР – «научная организация труда» и т.д. Утверждение же, что «…производительностью работника физического труда создано то, что сегодня называется "развитой" экономикой… до Тейлора ничего подобного не существовало – экономики всех стран были одинаково "недоразвитыми"», с одной стороны, отрицает умственную составляющую, а с другой – ее утверждает. Оно показывает, что новый подход мало связан с анализом самого процесса труда человека, работающего в материальном производстве, а больше – с готовым продуктом на стадии его сбыта и потребления. Отнесение «производительности» к создателю конечного продукта, этому «внешнему фактору», противоречит логике, относит ее к ручному труду и его теории времен классической школы, не раскрывая сути самой связи этой «производительности» с «капиталом».

Заметим, что это увеличение (производительности) в ХХ веке от единицы до 50-ти происходило как раз во время перехода от ручного к машинному труду, в процессе расцвета НТП. Положив для ручного труда затрату, равную 1 кДж при создании конкретного продукта [5], мы видели, что в машинном труде ХХ века эта затрата должна быть увеличена в 50 раз. Но человек при этом на протяжении всего этого века физически расходовал ту же свою энергию и не перенапрягался. Даже наоборот, он освобождался от физической составляющей труда – этого тяжелого для себя физиологического бремени. Наука предоставила человеку неограниченное количество природной энергии различного происхождения и вида. Только выработка (и затрата) наиболее удобной для использования вида энергии – электроэнергии за это столетие возросла в тысячу раз (с 15 млрд до 15 тысяч млрд кВт). Так же увеличился объем добычи и потребления ископаемых углеводородов. Научно-техническая революция и НТП преобразили лицо труда и заставили признать необходимость введения для всех системы многоуровневого образования: от начального и полного в школах до среднетехнического и высшего в университетах и других учебных институтах. А Советская власть после революции ввела политику ликбеза – ликвидации безграмотности, четко представляя себе, что НТР и НТП невозможно осуществить в стране с безграмотным населением.

Теперь человеку уже не требуется вырабатывать собственную энергию для труда, даже для собственного перемещения – этого жизненно необходимого с самого начала условия для поиска, сбора и, в дальнейшем, получения пищи на обширной плодородной ниве под солнцем – он теперь пользуется управляемой им машиной (а в будущем обещают беспилотник) мощностью от 100 кВт. Соответственно, и «производительность» не является только его заслугой. Ему помогает энергия стороннего источника, увеличенная тысячекратно по сравнению с его собственной. Но отнесенная к нему, как «внешнему фактору», о котором говорит уважаемый П. Друкер, она переоценивает теперь роль исполнителя (одновременно признавая, что это не его заслуга) и не объективна к «тому, что экономист именует «капиталом». Поэтому понятие «производительность» для машинного труда должно иметь другое понимание и математическое выражение.

Приведенные рассуждения показывают, что с умственной составляющей дело обстоит не так просто, как с физической, которая, казалось бы, всем понятна как простой физический труд даже при минимальной умственной составляющей. Отсутствие же ее вовсе переводит статус труда в бессмысленную работу, как, например, для реки, намывающей гравийный карьер, дождя, поливающего океан, огня, ставшего пожаром, и т.д. Здесь для убедительности существования умственной составляющей желательно было бы показать еще раз «живой» труд на однажды пережитом кем-либо примере процесса ручного труда, описанном обязательно его участником. Но нам нужен пример, понятный каждому (и не экономисту) в объяснении. Далее такой пример я привожу от своего лица, хотя рассуждения в нем во многом навеяны современными проблемами труда.

Пример

Был использован обычный токарный станок, но не современный, а его «родитель» – ручной станок по дереву со смычковым приводом. Станок был весьма примитивный и мог быть изготовлен и применен любым столяром, имевшим соответствующие инструменты, или даже желающим. В свое время мы вместе с одноклассником, соседом по дому, использовали такой станок и выточили на нем шахматы, немало удивив пожилую уже библиотекаршу в районной 10-летней школе, где мы учились, когда мы принесли их в читальный зал библиотеки для игры, поскольку в тяжелое послевоенное время такая забава еще отсутствовала.

Изготовленные нами шахматы были не очень высокого качества, хотя из трех изготовленных партий эти фигуры были самые лучшие – последние в нашем четырехмесячном опыте производства: квалификация росла!

Как и во всех предшественниках, рабочая заготовка – предмет труда – на этом станке приводилась в движение одной, а инструмент – резец – направлялся и подводился к заготовке другой рукой. Вытачивая изделие, работающий прилагал не только физические усилия по удержанию резца и вращению заготовки, но и, безусловно, умственные: нужно было готовому изделию придать определенную форму (например, слона, ладьи, пешки и т. д.), рассчитывать усилие, так как из одной заготовки желательно было получить сразу несколько изделий, имевших на стыках ослабленную прочность, и заготовка могла сломаться, что часто и происходило. Кроме того, хотя рука с резцом опиралась на параллельную заготовке направляющую опору, эта фиксация не была жесткой и при неосторожном, даже небольшом отклонении положения плоскости резца (ножа) к плоскости вращения его откидывало вдоль оси, нанося уже почти готовому изделию непоправимые дефекты. И эти физические усилия направлялись, безусловно, волей работающего, стремлением сделать работу хорошо, переходящим в соответствующие умственные команды, установки для мускульной системы рук с непрерывным контролем результата. То есть это был, как я теперь понимаю, наш (каждого) «живой» умственный труд, затраченный параллельно и вместе с физическим трудом.

Когда работали сразу двое, один был занят только резцом, другой – смычком, усилия и внимание каждого сводились лишь к своему занятию и качество изделия чаще улучшалось.

Из вышесказанного теперь можно заключить, что в первом случае, когда работает один человек, его внимание рассеивается на обеспечение минимум двух движений: для левой руки со смычком и правой – с резцом (такое же рассеивание внимания происходит при обучении езде на велосипеде на умственные команды для движений рук и отдельные – для ног, при работе с швейной машиной и т.д., в последующем и на любом механизированном транспорте и не только). При этом качество изделия оказывается хуже, чем при двух участниках, при затраченном том же физическом труде, то есть рассеивание внимания приводит к дефициту умственной составляющей на главном направлении – точке концентрации (как сейчас бы сказали) энергии для изменения предмета труда. Этот дефицит проявлялся в более низком по сравнению с ожидаемым качеством готового продукта, увеличении брака и трудозатрат.

Другим же важным выводом в нашем анализе является безразличие процесса труда к тому, чья физическая энергия используется в нем, то есть кто его «рождает» и «живым» поддерживает. Но от живой руки она не постоянна и часто может не совпадать с необходимой ее концентрацией в упомянутой точке, и «живой» процесс становится нестабильным. Поэтому наличие механического привода было крайне важно для исключения «рассеивания» внимания работающего и стабилизации процесса.

Когда же работают двое, их ручная работа должна быть абсолютно синхронной, слаженной и подчиняться общему ритму процесса: как крутящего заготовку, так и направляющего резец. В противном случае процесс труда нарушался: заготовка ломалась, уже готовое изделие портилось, ремешок, крутящий заготовку, попадал под резец и т.д. Современные подобные станки по дереву оснащены электродвигателями, нужными резцами и т.д., что сняло упомянутые выше проблемы.

Подобная работа по быстрому изготовлению продукта труда очень поучительна и дает много поводов для современных размышлений. Примитивный станок – орудие труда более сложное, чем отдельные инструменты, например молоток, рубанок, простой нож, лопата, вилка, ложка и другие повседневные принадлежности, в применении которых не нужно много ума, а нужна сила и опыт, ловкость и сноровка. По сравнению с ними деревенский токарный станок и труд на нем запомнился крепко, хотя о каких-либо теориях о труде тогда никто и не говорил. Не возникало для меня и теоретических построений, и тем более противоречий о них вплоть до знакомства с книгой П. Друкера (2003 год), когда случайно обнаружилось кричащее несовпадение его и моих теоретических представлений о труде, видимо сформированных еще в техническом институте, и практическом понятии «производительности». Фраза Друкера о повышении производительности в 50 раз физического труда в ХХ столетии приравнивала ручной труд к машинному и, по существу, «рабочую силу» к энергии машин. То, что производила машина, приравнивалось к достижению одного человека, мощность которого была тысячекратно меньше.

С появлением машинной энергии и машин ручной труд не исчез – он превратился в комбинированную связь рук и ног с машиной, вместе с комбинированной же затратой чужой и своей собственной энергии. Чужая энергия тратится. Своя контролирует и направляет эту затрату в нужном режиме. При ручном труде (и затрате собственной физиологической энергии) прекращение команд означает останов процесса. При машинном – процесс продолжается. Он оказывается, как и затрачиваемая энергия в этом случае, внешним по отношению к работающему. Если токарь отвлекся и прекратил управление таким процессом, труд становится пустой затратой энергии – неэффективным. Если шофер-дальнобойщик уснул в движении и не выключил мотор, а чужая энергия продолжает работу, это становится уже катастрофой (трудно представить, чтобы уснул велосипедист в процессе движения и затраты собственной «живой» энергии).

Поэтому главное отличие машинного «живого» труда от ручного видится в том, чья энергия (машинная или человеческая) обеспечивает физическую составляющую самого процесса «живого» труда – вывод С.А. Подолинского  о главенстве «машины-двигателя» над «машиной-орудием» при рассмотрении сбережения и увеличения энергии» человеком [7]. Одна и та же «машина-орудие» (например, токарный станок по дереву, швейная машина, велосипед и т. д., от лодки до дельтаплана) использовалась в ручном труде, если источником энергии был сам человек. Но труд превращался в машинный при оснащении этой машины мотором.

Если на токарном станке мы устанавливаем вместо смычка электромотор, то вместе с физическим облегчением мы облегчаем технологию процесса и превращаем ручной труд в машинный, передавая и доверяя живое осуществление этого процесса (живого технического зверя) чужой энергии – машине. При ручном труде этот «зверь» казался покорной собачкой, не больно кусавшейся. Теперь он вырастает и уже вырос до тигра, и при неточном навыке обращения с ним может попросту разорвать вас на части, не зная никаких чувств жалости. Этот «живой» процесс становится «внешним», чужим для работающего. Рука дающего энергию уже не «ведает» руки принимающей ее: во что и куда она будет направлена – во благо или во вред человеку. Эта энергия может быть несоизмеримо великой по сравнению с «рабочей силой».

Итоговый же вывод для «живой» доли умственной составляющей подтверждает исходную аксиому: живой труд с затратой физической энергии всегда должен и сопровождается умственной составляющей, имеющейся в сознании работающего. Для несложного труда с ручными инструментами – это связанная уже с прошлым опытом последовательность представлений в сознании работающего, не требующих дополнительно оформленной какой-либо материальной информации. Для машинного – наличие достаточно подробной инструкции последовательности действий и умственных команд, оформленная на бумаге или другом материальном носителе информации составляющая умственного труда, нужная для самого процесса проведения более сложного труда. Это инструкция для пользователя этим орудием труда, используемым в «живом» труде, только его умственная часть, которую мало изучить теоретически. Ее нужно «ввести» в собственное сознание (подобно компьютерной) как технологическую программу, готовую к использованию в любой момент, приобрести такой опыт и иметь навыки связи собственного сенсорного восприятия с рычагами управления процессом. Такие, например, близкие к рефлексивным, как поворот руля влево (вправо) без раздумья, в соответствии с увиденным впереди поворотом дороги, или: нога уже «тормозит» при внезапном обнаружении препятствия даже за 200 метров и т.д. Очевидно, что инструкцию в этим случае ему читать и «соображать» уже некогда – она уже в его голове, как всегда готовая к применению умственная составляющая. Таким образом, технологическое обучение и общий уровень образования становятся главными признаками современного прогресса в развитии труда и его детища – человека.

Итак: в ручном труде, совершаемом с затратой энергии собственных рук, умственная составляющая человека является активной, «живой» в соответствии с общим понятием «живого» же труда и его принадлежности человеку. Этого нельзя утверждать для машинного труда, совершаемого «чужой» физической и не полностью собственной (с учетом ранее «овеществленной») умственной составляющей. Более того, при применении даже простых автоматов управление процессом частично осуществляется, помимо «живого», «прошлым» трудом, поскольку в них овеществлена и действующая умственная составляющая по управлению процессом. Например, в металлорежущих станках движение суппорта с установленным в нем резцом может быть связано с вращением основного вала. При этом какой-то период обработка детали совершается без участия токаря, автоматически.

Таким образом, в процессе «живого» труда его поддержание и технологическое сопровождение может осуществляться капиталом – «прошлым трудом» за счет передачи ему и овеществления в нем управляющей функции ранее. Это ставит под сомнение принадлежность труда (или его части) только человеку, а, например, не машине и требует дальнейшего анализа.

 

Алексей Михайлович Бондарев,

инженер-теплоэнергетик,

 кандидат технических наук

 

г. Мыски, Кемеровская обл.

Литература:

1. Маркс К.  Капитал. Т. 1, 1983. С. 191, 192.

2. Умственный труд в материальном производстве. «ЭФГ» № 13-14/2014.

3. Друкер П. Задачи менеджмента в XXI веке. 2003.

4. П.Г. Кузнецов. Труд как процесс между человеком и природой. «Человек: становление и развитие».

5. Бондарев А.М. Сберегающий и условный умственный труд. «ЭФГ» № 16/2016, http://www.eifgaz.ru/bondarev-16-16.htm.

6. Экономическая теория национальной экономики и мирового хозяйства. М., ЮНИТИ, 1999. С. 97.

7. Подолинский С.А. Труд человека и его отношение к распределению энергии. М., «Ноосфера», 1991.