Главная       Дисклуб     Наверх  

  

«БОГ» ПРОГРЕССА,

 

 ЕГО КРУШЕНИЕ  И ГРЯДУЩЕЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ

 

Начиная с конца XVIII века и до начала века XXI юный «бог» прогресса безраздельно царил в умах и душах человеческих. Старые боги – и всепрекрасный Иисус, и вездесущий Аллах со своими многочисленными пророками, и таинственный Иегова шаг за шагом отступали, освобождая планету.

Их уделом всё больше становились кельи монахов, замки консерваторов и лачуги люмпенов, иногда – шествия и злодеяния фанатиков. Для всех остальных было абсолютно очевидно, что самая широкая дорога в будущее ведет через лаборатории ученых. Целая череда блестящих служителей прогресса, от Ньютона и Фарадея до Эйнштейна и Илона Маска, стали для человечества главной истиной, надеждой и верой в одном лице – на них уповали, перед ними преклонялись, им доверяли.

В большинстве случаев люди не переставали верить в своих старых богов, просто в случае болезни они всё чаще предпочитали идти к врачам, а не к дервишам или юродивым; вместо того чтобы ходить с крестными ходами, вымаливая обильные урожаи, обращались к химикам и агрономам, а пролетая в авиалайнерах над Иерусалимом или Меккой, добродушно посмеивались, вспоминая детские сказки древних о вознесении разнообразных персонажей на небеса.

Иными словами, вера и надежда на лучшее все в большей степени стали связываться с наукой, а не с потусторонними силами.

«Богу» прогресса разрешалось многое: он завоевывал новые земли и повергал ниц средневековые, погрязшие в деспотии, лени и гедонизме царства Востока.

Случались и в его истории некрасивые страницы, к примеру он обращал людей в рабство и беззастенчиво грабил завоеванные им земли.

Однако его внутренняя лаборатория продолжала активно и неустанно работать, и он же, самоисправляясь и самоочищаясь, затевал войны за освобождение рабов и колоний.

Три века прогресса породили несколько политических инструментов, в которые мерное и неостановимое движение человеческой мысли постулировало самое себя.

На Западе прогресс представал как царство свободы, развития и созидания – дух прогресса и научного поиска лучше всех выразил один из величайших гениев человечества, сумевших в своих повестях и романах сложить настоящий гимн прогрессу, остающийся актуальным и популярным и поныне, – кто из нас не зачитывался в детстве и юности произведениями Жюля Верна?

К началу XX века прогрессистское мировоззрение безраздельно господствовало на всей планете. Реакция и консерватизм, в том числе на концептуальном уровне, нашли свое убежище лишь в нескольких государствах, случайно оставшихся независимыми (Китай, Япония, Персия, Османская империя, Абиссиния, Таиланд).

Наиболее дальновидным представителям стран мира, который впоследствии получит название Третьего, насущная необходимость перемещения своих стран в пространство торжества прогресса была вполне очевидна. Мэйдзи в Японии, Сунь Ятсен в Китае, Кемаль Ататюрк в Турции в разное время и по-разному попытались осуществить эту работу, плодами которой до сих пользуются их благодарные потомки и сограждане.

Российская империя в силу своего евразийского положения, очень сложной и противоречивой истории и наличия генетически и идеологически проевропейской правящей верхушки, связанных с западной цивилизацией не просто нитями – канатами кровнородственных связей, занимала двойственное положение.

С одной стороны, страна являлась несомненной частью Большого европейского и христианского пространства, участвовала, а иногда даже солировала во всех «концертах европейских держав» и несла свою часть ответственности в общезападных колониальных усилиях. А следовательно, хотя и не очень охотно, но поклонялась «богу» прогресса.

Но, с другой стороны, своеобразие части российской элиты, ее латентная, глубинная евразийскость, консерватизм православных церквей на ее территории – отчетливое порождение латентного влияния ислама, несомненно связанное с 250-летним периодом ордынского и османского господства, и мощь армии делали именно Россию потенциальным лидером будущего глобального антизападного протеста.

И действительно, в итоге получилось нечто вполне уникальное. Произошло нечто сочетавшее в себе Октябрьскую революцию, выпестованную передовым западным марксизмом, и одновременно  глобальное протестное евразийское (впрочем, чего уж там, вполне азиатское) системное восстание против Запада, в частности против господствующего на тот момент на Западе либерализма и капитализма.

В области отношения к прогрессу Великий Октябрь, являвшийся очень сложным многокомпонентным процессом, в  котором восходящая формационная и социальная энергия противоречиво соединилась с архаическим цивилизационным, вел себя весьма своеобразно.

С одной стороны, он ему, безусловно, поклонялся. И в результате на планете возник второй мировоззренческий и политический проект, который наряду с Западом полагал себя прогрессистским, являлся таковым, гордился этим и самоутверждался благодаря этому.

При этом советский вариант социализма, в котором политически осуществлял себя дух прогресса, прогрессу не просто поклонялся – он реально возвел его в сакральный статус.

И если теоретической базой прогрессистского, но капиталистического Запада продолжала оставаться довольно-таки неустойчивая дихотомия: социальный дарвинизм – гуманизм, пространство между которыми причудливо заполнялось десятками и сотнями разнообразных концепций, то в СССР утвердился самый настоящий системный прогрессизм, в основу которого было положено учение о развитии – диалектический и исторический материализм.

Прогресс от низшего к высшему и от  мрачных ранних общественных форм к светлым коммунистическим формам будущего были объявлены альфой и омегой исторического процесса, главной и основной целью истории человеческого общества.

Однако вторжение прогресса в не вполне подготовленные для его безраздельного царствования регионы сыграло с прогрессом дурную шутку.

Западный проект (а марксизм, несомненно, был западным проектом), помещенный в условия Российской империи, в сочетании с другими системными процессами дал очень противоречивые всходы.

С одной стороны, СССР, ставший воплощением этой идеологии (в начальный период сделал, как минимум – провозгласил,  основным параметром своего существования и мерилом успешности любой деятельности  формальное следование критериям научной истины, которая на тот момент воплощалась в марксистском учении), в короткие сроки из отсталой и реакционной страны превратился в научной сфере в одно из наиболее передовых государств мира и всерьез претендовал на глобальное лидерство. Марксизм оказался высококачественным социальным топливом, разбудившим энергию масс и обеспечившим высочайший уровень мотивации деятельности самых широких слоев населения, а не только лишь так или иначе понимаемых элит.

Однако уже через десяток лет после революции культ прогресса в СССР стал перерождаться в нечто иное. Главная марксистская идеологема гласила: власть должна принадлежать тому классу, который вносит наибольший вклад в систему общественного разделения труда, то есть пролетариату. На короткий исторический период времени это в какой-то мере соответствовало действительности. Пролетариат в области социальной теории получил практически эксклюзивный сакральный статус.

Хотя уже в конце XIX века мыслящие ученые от имени своего собственного сообщества, от имени инженеров, конструкторов и организаторов производства могли бы потребовать существенной коррекции этого положения. К середине XX века эти требования превратились в насущную теоретическую необходимость. Созданное в средине XIX века марксистское учение остро нуждалось в развитии.

Однако в Советской России (СССР) развитие и коррекция учения приняли странные и искаженные формы.

Вначале истина была объявлена классовой, и хотя данный тезис с самого начала в силу своей вневременной метафизичности выглядел с точки зрения самой диалектики довольно-таки спорно, это на первых порах более или менее соответствовало духу аутентичного марксизма. Затем монополией на истину стала обладать только политическая боеголовка авангардного класса (пролетариата) – партия. А затем возник и укрепился культ личности, который очень сильно смахивал  на религиозный  организационно-деятельностный культ, вполне в духе исламских имаматов, и монополия на истину оказалась сосредоточена на самой вершине общественной пирамиды – отныне в социалистической системе никому, кроме вождя, не было дозволено изрекать истины в последней инстанции. Культ прогресса в силу давления на марксистскую теорию цивилизационного фактора в итоге был подменен двухкомпонентным культом вождя (вождей): вечного (в СССР таковым стал В.И. Ленин) и очередного.

(Культ личности – двухкомпонентная базовая модель для советской системы управления, которая включала в себя следование средневековому по формату ритуалу почитания вечного мертвого вождя и столь же ритуальное поклонение очередному живому вождю, стал одним из главных базовых технологий в советской социальной динамике, в частности для отбора кадров для верхних уровней управления. Главное в культе не наличие десятков, тысяч топонимов, памятников или портретов, главное – невозможность научно-критического отношения к субъекту культа без ущерба для собственной свободы и даже жизни, не говоря уже о продвижении по социальной лестнице, – вот это я считаю абсолютно чуждым делу социалистического строительства.)

Произведя подмену в онтологии, та цивилизационная компонента в Великой Октябрьской революции, которая была связана с протестом против Запада, очень быстро сформировала и поставила на повестку дня и антизападную управленческую модель: модель пожизненного занятия высшего руководящего кресла страны при формальном сохранении общедемократической и общемарксистской риторики и некоторых формальных процедур.

Проще говоря, во всех социалистических странах, выбравших  так называемый советский вариант развития социализма, на первом этапе его существования  практически неизбежно устанавливалась пожизненная диктатура.

На первых порах, пока наследники Ленина отождествлялись с научным мировоззрением и прогрессом, несмотря на чудовищную архаичность и крайнюю жестокость сталинского режима в СССР, советский проект продолжал оставаться вторым вариантом прогрессистского мировоззрения наряду с сциентистским и либеральным Западом.

Острая многоуровневая  конкуренция между двумя вариантами прогрессистского проекта в 19451991 годах многократно ускорила развитие цивилизации и одновременно сильно приблизила красные линии, за которыми вполне явственно просматривается закат человечества как такового.

Однако постепенно сложившийся в СССР двухкомпонентный культ личности стал приходить во все большее противоречие с процессом научного познания, с процессом развития науки, то бишь с самим прогрессом.

Процесс научного познания, научный процесс не может и не должен иметь персонифицированных ограничений.

Ученый не может нормально функционировать, если, вступая на путь исследования, он видит перед собой кем-то субъективно установленное ограничение: вот есть авторитет, превзойти его невозможно, а критиковать недопустимо. Именно ситуация, сложившаяся в сфере социальных наук в СССР в силу функционирования культа личности, привела к тому, что ученые, работавшие в этой сфере, оказались не способны вовремя и адекватно ответить на вызовы времени.

С другой стороны, отсутствие авторитетов, непризнание и отрицание уже давно установленных истин есть обычное интеллектуальное, точнее, антиинтеллектуальное хулиганство, когда человек не отдает дань уважения сонму работавших до него ученых.

Правильный для ученого путь  это, к примеру, сказать: Эйнштейн велик, он добыл огромную и прекрасную частицу истины, но я пойду дальше и сделаю больше, и моя частица истины ляжет рядом с его. Вот эта мотивация и есть мотивация прогресса, именно она двигала планету со времен Геродота, Гиппократа и Аристотеля и продолжает делать это до наших дней.

Ну а в СССР все получилось иначе. Благодаря прихоти верховного вождя лженауками были объявлены кибернетика и генетика, а гуманитарные науки из средства познания и развития все больше и больше превращались в систему глубоко эшелонированного и хорошо фундированного агитпропа. Многие из тех выдающихся ученых, особенно из тех, кто был способен адекватно отвечать на научные вызовы действительности, были жестоко репрессированы.

При этом в сфере точных наук, особенно в оборонном секторе, курс на максимально быстрое развитие процесса познания был сохранен, но теперь уже не из онтологических или гносеологических соображений, а  из соображений прежде всего чисто утилитарных  – диктатура нуждалось в современных вооружениях и средствах подавления.

Многие из учившихся в СССР прекрасно помнят рассуждения Ленина о трех источниках и трех составных частях марксизма, изложенные в одноименной статье. Тремя источниками марксизма Ленин считал немецкую философию, классическую английскую политэкономию и французский утопический социализм.

Воспользуемся аналогией и попробуем вычленить источники советского варианта социализма в том виде, в котором он просуществовал  с момента своего окончательного становления, то есть с конца 20-х до начала 90-х годов прошлого века.

Естественно, что основным официальным теоретическим источником советского социализма был марксизм. А вот два остальных источника были достаточно латентны. Давайте для начала попробуем дать имена этому неуловимому "нечто".

С моей точки зрения, аутентичный марксистский проект в СССР закончился в конце 30-х годов и был заменен (точнее, подменен) строительством могучего государства, ставшим самоцелью, и не вполне понятными поисками в области культостроительства.

«Целиком в рамках означенной подмены находится уничтожение международной коммунистической элиты, революционеров-интернационалистов, которые в большом количестве прибывали в СССР со всего мира для того, чтобы принять участие в революционных событиях и в последующем постреволюционном социалистическом строительстве.

Некоторые из них, несомненно, были авантюристами, некоторые – революционными романтиками или отъявленными карьеристами, некоторые – просто не вполне адекватными людьми со склонностью к разрушению или садистическими наклонностями, но основная масса международных революционеров представляла собой соль земли – вершину многовекового эволюционного процесса, особую категорию людей, столетиями вырабатывавшихся всем человечеством и способных бороться и рисковать собственной жизнью ради блага других, безотносительно их национальности и государственной принадлежности.

Уже в первой половине 1937 года были арестованы члены руководства Германской компартии Х. Эберлейн, Г. Реммеле, Г. Нойман, Ф. Шульте, Г. Киппенбергер, руководители Югославской компартии М. Горкич, М. Филиппович, а чуть позже и В. Чопич, вернувшийся из Испании, где он командовал 15-й интербригадой имени Линкольна. Тогда же были репрессированы видный деятель международного коммунистического движения венгр Бела Кун, целый ряд руководителей Польской компартии – Э. Прухняк, Я. Пашин, Ю. Ленский, М. Кошутская и многие другие. Был арестован и расстрелян бывший Генеральный секретарь Компартии Греции А. Каитас. Такая же участь постигла одного из руководителей Компартии Ирана, члена Исполкома Коминтерна, делегата II, III, IV и VI конгрессов Коминтерна А. Султан-Заде.

Обвинения Сталина в адрес руководства Компартии Польши в троцкизме, антибольшевизме и антисоветских позициях привели уже в 1933 году к аресту Ежи Чешейко-Сохацкого. Остальных репрессии настигли в 1937 году. В 1938 году вышло постановление президиума Исполкома Коминтерна о роспуске Компартии Польши. Попали под волну репрессий основатели Компартии Венгрии и руководители Венгерской Советской Республики – Бела Кун, Ф. Байаки, Д. Боканьи, Й. Келен, И. Рабинович, Ш. Сабадош, Л. Гавро, Ф. Карикаш.

Были репрессированы многие переехавшие в СССР болгарские коммунисты, в том числе Р. Аврамов, Х. Раковский, Б. Стомоняков. Репрессии коснулись также коммунистов Румынии. Были репрессированы основатели Компартии Финляндии Г. Ровио и А. Шотман, первый Генеральный секретарь Компартии Финляндии К. Маннер и многие другие финские интернационалисты. Более ста итальянских коммунистов, проживавших в СССР в 1930-е годы, были арестованы и направлены в лагеря. Массовым репрессиям были подвергнуты руководители и актив компартий Латвии, Литвы, Эстонии, Западной Украины и Западной Белоруссии (до вхождения их в СССР).

Видной частью международного коммунистического движения были революционеры – этнические евреи, в том числе Троцкий, Каменев, Зиновьев, Пятницкий, Лозовский, которые также к концу 30-х годов были в основном репрессированы под надуманными предлогами (источник – соответствующие именные статьи в энциклопедических изданиях).

К примеру, из 113 арестованных только  в годы "великой чистки" коминтерновцев (имеются в виду только официальные сотрудники, работавшие в аппарате Коминтерна, до того как Иосиф Сталин "привел его к покорности") выжило только 15 человек.

Все они погибали в казематах Лубянки и гнили в лагерях ГУЛАГа только за то, что пытались развивать идеи социализма и социалистические отношения больше, чем желали отстраивать новое могучее государство для «новых чингизидов» или кого-то еще, и не хотели участвовать в ритуалах средневекового культа по их возвеличиванию.

Из огромного количества потенциально содержавшихся в их сердцах и головах идей социалистического строительства некоторые никогда не будут востребованы и навсегда канули в Лету, некоторые были опошлены и извращены, некоторые – присвоены Сталиным и его окружением и осуществлены от их имени.

Сконструированная еще классиками марксизма и деятелями I Интернационала перспективная, хотя и не беспроблемная, но работавшая схема руководства мировым коммунистическим и рабочим движением из единого, но не зависящего ни от какого национального правительства или государства центром – Интернационалом (в настоящее время ее, наверное, следовало бы преобразовать в сетевое сообщество) была полностью извращена в угоду сомнительной концепции построения социализма в одной стране и подменена концепцией марионеточного Коминтерна, который находился на коротком поводке у хозяина Кремля.

Скособоченная в сторону одного государства схема международного комдвижения не могла быть успешной. Она неизбежно подменяла классовую борьбу геополитическим противостоянием между центрами силы и различными странами.

Она демотивировала коммунистов и прочих левых в других странах, которым сталинские порядки категорически не нравились, и отвращала их от работы на Коминтерн и международное коммунистическое движение.

«Переподчинение» Коминтерна Кремлю, которое концептуально началось с момента утверждения стратегии  «строительства социализма в одной стране», нанесло колоссальный удар по репутации и коммунистов, и компартий в странах Запада, ослабило их возможности к сопротивлению и в значительной степени способствовало росту ультранационалистических настроений и приходу к власти фашистских и нацистских партий в ряде стран Западной Европы.

Фактически именно с «одомашнивания» Коминтерна Сталиным начался почти вековой идейный и организационный кризис в международном коммунистическом движении, который длится до сих пор» («О необходимости  Чингизидов. Десять лет спустя»).

Таким образом, именно переподчинение Коминтерна можно считать важнейшей вехой. С этого момента марксизм переставал быть смыслом советского проекта и все в большей степени превращался в инструмент, в орудие для других смыслов: могучее государство, насаждение неслыханной в Новом времени покорности масс, таинственные упражнения в области культостроительства и т.п.

Благодаря внутрипартийной, хотя и половинчатой и непоследовательной  революции Хрущева страна все же не пошла по пути КНДР. Впрочем, немарксистские компоненты советского варианта социализма не дремали и лайт-версия постсталинизма от Брежнева не заставила себя ждать.

В своей недавней работе («О необходимости  Чингизидов. Десять лет спустя») я попытался показать, что крупнейшая из больших генетических систем Евразии могла парадоксальным образом участвовать в революционных процессах.

Напомню: «БГС – это вся совокупность потомков, произошедшая от той или иной личности, сыгравшей важную роль в истории или являвшейся основателем значимой монархической или финансовой династии), мы говорим о феномене, закономерности появления, развития и функционирования которого нами не познаны».

И далее: «...в силу соединения и совпадения по времени двух процессов: формационного, в рамках которого назревал переход от капитализма к следующей формации, и цивилизационного, а здесь нарастал глобальный протест против, так сказать, западноцентричного мира, перед революцией 1917 года, в ходе вооруженного восстания 1917 года и постреволюционного строительства начали  происходить совершено парадоксальные вещи.

В частности, мы предположили, что члены крупных азиатских БГС прошлого могли в силу резонансного совпадения формационного и цивилизационного процессов возглавить социальный протест и революционные выступления, а затем сыграть ту или иную роль в постреволюционных событиях. В каком-то смысле в зависимости от точки зрения, под определенным углом зрения, это могло бы быть воспринято и как революция, и как антизападный контрреволюционный переворот  в виде, скажем, попытки реставрации власти Чингизидов в Евразии, по меньше мере реставрации и торжества в Евразии адекватной для этой БГС жестко-централизованной управленческой модели».

Созданная система управления, увенчанная культом личности, могла быть и, скорее всего была, устроена таким образом, что облегчала приход к власти персонажей с аналогичной или дружественной генетикой и затрудняла приход к власти тех, кто не симпатизировал этой системе. Но главное – она сформировала особую систему социальных норм и критериев: только лица, признающие данную систему позитивной и желательной, могли продвигаться по карьерной лестнице. Нельзя было сделать карьеру в СССР не расточая тошнотворных славословий в адрес Сталина, Брежнева и т.п. и не поминая во всех научных работах Ленина и Маркса.

В этой связи вот как может выглядеть Гипотеза 1: учитывая характер общественной системы, сформировавшейся в СССР в 1917–1991 годах (с некоторыми оговорками – для периодов 1956–1964 и 1985–1991 гг.), с ее высочайшей централизацией всех процессов, пожизненным занятием высшего поста в государстве, сложившимся культом личности верховного руководителя, безотносительно генетической принадлежности самого Ульянова-Ленина, функционирование и управленческий опыт БГС-Чингизиды можно считать вторым источником советского варианта социализма.

Далее. Если попытаться беспристрастно описать суть (философско-этическую) некоторых узловых моментов любой из мировых религий в терминах материалистических наук, то можно получить довольно любопытные результаты.

Например, феномен Иисуса можно описать как попытку долговременного анализа «бесконечного в конечном», то есть бесконечность (в виде Бога), заключенную в пространственно-конечном физическом (человеческом) объекте, и как частный случай – воскрешение Христа, то бишь опять-таки попытка анализа бесконечности (времени), заключенной в конечном носителе (бессмертие).

В случае с исламом достаточно продуктивным будет тезис, который гласит, что некое бесконечное информационно-управляющее поле, существующее независимо от человеческой воли, проявляется в конкретных человеческих носителях (пророках), возможно, в силу определенной мутации, обладающих специфическими способностями для его (поля) восприятия. Как известно, в исламе шесть основных пророков (Адам, Нух, Ибрагим, Муса, Иса, Мухаммед).

Это отчасти похоже на иудаизм, в котором непознаваемый Бог проявляет себя через десять сефирот (сфирот), однако есть принципиальное отличие. Сефироты неперсонифицированы и несубъектны, в отличие от пророков, являвшихся более или менее историческими личностями. Во всяком случае, последний их них, Мухаммед, был абсолютно реально существовавшим человеком.

В начале XX века все три семитические мировые религии бредили ожиданием. Христиане ожидали второго пришествия, мусульмане ждали Махди, иудеи – Машиаха.

Строго говоря, это и есть три базовых проекта трех семитических религий. Цели их открыты, достаточно ясны, долговременны, онтологичны и содержат массу конструктива, позитива и информации к размышлению, в том числе для вдумчивых ученых-материалистов. И вряд ли стоит ломиться в эту давно открытую дверь с убогими попытками выдать конспирологические потуги про борьбу Ротшильдов с Рокфеллерами за сердцевину религиозного макропроектирования.

Любой верующий в пространстве авраамических религий ждет либо второго пришествия, либо Машиаха, либо Махди, иначе просто не был бы верующим.(Согласно ранней исламской теологии Махди отождествлялся со вторым пришествием Христа. Но затем это положение претерпело изменение: вторично пришедший Христос и Махди вроде бы должны будут вместе работать над изменением и окончательным улучшением мира. Впрочем, о Махди в современных исламских источниках написано, к примеру, вот что: «Знамением возвращения Махди ("Ведущего") будет являться глобальное господство зла на земле, победы сил Зла над силами Добра, это потребует Прихода последнего и окончательного Спасителя. Если же этого не случится, то результатом будет полностью поглощенное темнотой человечество». Или вот: «...и будет судить среди верующих Торы согласно Торе, среди верующих Евангелия согласно Евангелию, среди верующих Корана согласно Корану. Это универсальное посвящение Имамом всех людей в секреты возникновения и начала их собственных религий, и это знание без сомнений, хорошо описывается термином "Махди" ("Ведущий"), названным так, потому что Он тот, кто будет вести нас к Истине».) Это, так сказать, футурологическая суть, будущностный аспект любой религии.

Данные «ожидательные конструкции» в качестве социальных технологий очень удобны: они позволяют любого выдающегося человека рассматривать под данным углом зрения и при необходимости использовать с помощью коммуникативных сетей, существующих в каждой мировой религии, и наработанных социальных и информационных технологий в интересах той или иной религии.

Лично мне очень много раз приходилось сталкиваться с оттенками религиозно-«ожидательного» отношения к тем или иным историческим персонажам XX века, что, на мой взгляд, свидетельствует о латентном присутствии, точнее, о растворенности данного отношения в интеллектуальной среде.

Естественно, что все эти религиозные ожидания отчаянно конкурировали между собой, тесно переплетались друг с другом и социальными движениями и прорастали в  них. Александр Блок, например, увидел образ Христа, идущего во главе революционных «12».

Безусловно, велик соблазн по-простому ляпнуть: Ленин – это Христос сегодня, несколько неудачно совпавший с БГС-Чингизиды, или  Сталин – это латентный, но уже состоявшийся Махди, а Троцкий – в очередной раз не произошедший Машиах, но это было бы слишком… несолидно.

С другой стороны, именно разлитое в обществе религиозное чувство во многом породило культ личности в тех его гротескных формах, в которых он существовал в СССР,  не говоря уже о КНДР или Кампучии, и именно это позволяет нам говорить об участии, скажем, революционной энергии ислама в строительстве советского варианта социализма.

Начиная с 20-х годов прошлого века (с небольшим перерывом на эксперимент 1945–1948 годов с поддержкой Израиля, в котором Сталину, видимо, очень хотелось внедрить советскую систему управления и подконтрольное Кремлю правительство, – собственно говоря, оно было уже готово выехать по месту предполагаемого прохождения службы во главе с премьером Соломоном Лозовским и министром обороны, дважды Героем Советского Союза, боевым генералом-танкистом Давидом Драгунским. Но когда Израиль выбрал прозападное правительство во главе с Бен-Гурионом, все виды советской поддержки Израилю были свернуты, внешняя политика СССР стала антиизраильской и вновь происламской, а внутри страны гнев Сталина немедленно обрушился на остававшихся в системе управления евреев. Тот же Лозовский был расстрелян в конце 1952 года) СССР последовательно поддерживал и вооружал мир ислама и направлял его борьбу против Запада. Подразумевалось, видимо, что эта борьба – часть общемирового революционного процесса и борьбы с миром капитала.

Если бы давно назревшая исламская революция произошла в начале XX века в классических религиозных оболочках, возможно, она стала бы чем-то вроде революции Лютера и Кальвина в исламском мире. И мы бы сейчас, возможно, пользовались бы плодами исламского вольномыслия и вольнодумства и изучали образцы опережающей исламской демократии. Но… случилось так, как случилось.

В западном варианте соединения прогресса с исламом реформы Ататюрка, которые сейчас с упоением крушит Эрдоган, вообще не выглядели революционно.

А в «высокотемпературном котле» Октября и выросшем из него советском варианте социализма сплавились воедино и восходящая энергия западного марксизма, и организационно-генетический потенциал евразийских БГС, и превращенная латентная форма исламской революции.

К примеру, стилистика судебных процессов периода 30-х годов (специально подчеркну, стилистика, а не сами процессы), лингвистическая и психологическая,  восходит скорее к исламской культурной традиции, чем к какой-либо иной.

В период существования СССР сложившаяся при Сталине модель пожизненного занятия высшего должностного поста при формальном сохранении демократических процедур все же укоренилась (была внедрена) во многих исламских странах в виде так называемой модели «исламского социализма» (Сирия, Ливия, Ирак, Палестина, Сомали, до некоторой степени Египет и Алжир). После распада СССР эта  же модель, правда теперь уже безо всякого упоминания о социализме,  укоренилась абсолютно во всех этнически тюркских и конфессионально мусульманских республиках бывшего СССР, а также в Белоруссии.

В этой связи, с моей точки зрения, вполне допустима Гипотеза 2: сталинизм в цивилизационном смысле следует, видимо, считать продуктом марксизма в той же степени, в которой он являлся и латентным порождением исламского мира.

Дело даже не в генетике самого Сталина, хотя его принадлежность к БГС прошлого, имеющим отчетливо мусульманский генезис, весьма вероятна. Грузия, в частности Центральная Грузия, довольно долго находилась под властью сначала арабских, а затем турецких завоевателей.

 

 Алексей Петрович ПРОСКУРИН

 

Продолжение следует