Главная       Дисклуб     Что нового?      Наверх  

 

 

О ТОМ, КАК ОБИДЕЛСЯ АЛИШЕР БУРХАНОВИЧ

НА АЛЕКСЕЯ АНАТОЛЬЕВИЧА

Когда А.А. Навальный был   еще  студентом-старшекурсником и заканчивал РУДН, а А.Б. Усманов только начинал карьеру в структурах  еще вяхиревского «Газпрома», я написал статью  «О бизнесе с серпом и молотом», в которой  попытался отделить «овнов» от «козлищ», то бишь правильных, созидательных предпринимателей от  тех,  которые занимаются в основном  захватом и переделом собственности, спекуляциями и максимизацией прибыли.

Для левой прессы это была довольно странная тема, потому что в те годы высказывание Прудона «собственность есть кража» и опубликованная в развитие этой мысли И. Ильфом и Е. Петровым анонимная мудрость о том, что «все крупные современные состояния нажиты нечестным путем», были устойчивым убеждением большинства граждан РФ и особого запроса на разработку сложных альтернатив в обществе, особенно в левой части спектра, не наблюдалось.

Тему эту я открыл потому, что мне, в те поры убежденному беспартийному левому, казалось, что это может помочь КПРФ проложить тропинку в ту часть электорального пространства, где либо относились к ней крайне настороженно, либо на дух ее не переносили. Да и вообще, с моей точки зрения, КПРФ давно пора было  немного модернизироваться.

КПРФ темой по причине крайней своей самоуверенности не заинтересовалась. Коммунисты контролировали Госдуму и Совет Федерации, а правительство Примакова – Маслюкова на глазах вырывало из рук завлабов и сислибов отрасль за отраслью.

В преддверии выборов 1999 года и приближающегося импичмента президента вождям КПРФ казалось, что у них всё схвачено и нужно еще совсем чуть-чуть поднажать, чтобы получить конституционное большинство в парламенте, отправить ненавистного Ельцина в отставку и разобраться с опостылевшей уже тогда семибанкирщиной.

Как мы теперь прекрасно знаем, КПРФ в этом смысле претерпела фиаско – на сцену откуда ни возьмись выпрыгнула доблестная команда питерских чекистов, которая руками своего лидера приняла кормило власти из ослабевших рук «деды Бори» (ценой этой политической сделки, видимо, было проведение спецоперации по недопущению импичмента и его последствий), а устами всё того же лидера заявила о неприкосновенности итогов приватизации. После чего немедленно принялась перераспределять собственность (вырывая ее в основном из рук некоторых финансово-промышленных магнатов вполне определенной национальности) в пользу многочисленных зятьев, внуков и просто хороших и нужных знакомых. 

Знакомые и родственники богатели как на дрожжах, а питерские чекисты одновременно научали россиян честности и патриотизму. Все были довольны. Народ по причине роста нефтяных цен и неожиданно свалившегося на него некоторого относительного достатка не роптал и даже начал утверждаться в мысли, что питерский рыночный чекизм, пусть даже и обросший невероятным количеством весьма прожорливых зятьев, племянников и вторых жен, любящих бороздить просторы океанов на дорогих яхтах, – это скорее хорошо, нежели плохо.

К теме социально-справедливого предпринимательства «ЭФГ» возвращалась неоднократно. Хотя уже и без наличия даже потенциального социального запроса на данную тематику.

Мои выводы к середине нулевых годов состояли в том, что  теоретическое разделение в предпринимательском сообществе на подвиды и подтипы по линии «созидательность – захват и перераспределение» вполне возможно, хотя границы между первым (честные и созидательные овны) и вторым (алчные и агрессивные козлищи) очень размыты и поэтому доказательство существования чистых типов уже на уровне концепта весьма затруднено и требует тщательной теоретической разработки.

Следует обязательно отметить, что первые теоретические шаги в этом направлении сделал значительно более известный, чем я, человек, а именно Д.М. Кейнс, который ввел понятие нормальной предпринимательской прибыли (в рамках его теории предполагается, что предприниматель, работающий в рамках данной прибыли, является более или менее социально-справедливым, так сказать «общественно-нормальным»). Джон Мейнард вступил таким образом в заочную полемику с Карлом Генрихом (Марксом), который утверждал, что вся прибыль, получаемая любым предпринимателем, есть экспроприация чужого труда, осуществленная с помощью особой социальной технологии – эксплуатации.

В общем, я еще несколько раз предлагал (публицистически) КПРФ  выделить в предпринимательском сообществе некий подвид, который в своей деятельности мог бы руководствоваться некоторыми правилами и ограничениями, благодаря чему представителей этого подвида можно будет именовать социально-справедливыми предпринимателями (условно – ССП). Ну, к примеру, в организациях, принадлежащих или контролируемых ССП, уровень зарплаты не должен быть меньше средней (по стране или региону), уровень зарплат высшего менеджмента компаний должен быть функционально и жестко привязан кратным коэффициентом к средней зарплате по организации (региону). Кстати, над нормой о том, что теоретически ССП не может участвовать в захвате и перераспределении общенародной или государственной собственности с помощью технологий занижения стартовой стоимости, я долго  думал уже тогда, но не пришел ни к какому однозначному решению… Ну, и еще много всяких других занятных, на мой взгляд, идей.

КПРФ, которая к тому времени уже увлеченно занималась в основном подготовкой политической ревизии решений XX съезда КПСС и глобальной реанимацией сталинизма, всё это в очередной  раз показалось малоинтересным, а  сервильная и бесцветная «СПРАВРО» не вызывала особого  желания с ней сотрудничать. Сами же предприниматели при интервью с ними на эту тему скучнели, и в их глазах явственно читалось откровенное нежелание подвергать себя каким-либо дополнительным социальным ограничениям и нагрузкам в обмен на сомнительную привилегию гордо нести знамя «красного предпринимательства». В общем, тема в России не то чтобы умерла совсем, но сама собой как-то законсервировалась.

А вот в Китае она же расцвела пышным цветом,  но вопрос там решался совсем  по-иному, попроще и пожестче. Любой предприниматель, соглашающийся работать под руководством КПК и выполняющий определенный свод правил по соблюдению лояльности, немедленно и автоматически становился тем самым «нашим парнем», хотя его и криминальность, и реальная антисоциальность, и нормы эксплуатации могли и могут быть просто устрашающими и  многократно превосходить соответствующие показатели  у «ихнего толстопузого гада», занимающегося нещадной эксплуатацией трудящихся масс в мире загнивающего Запада. 

Вероятно, КПРФ настолько была впечатлена простотой и эффективностью этой модели, что и никаких других искать не пожелала. А наше общество мало-помалу стало безальтернативно двигаться в китайскую сторону. Вот только  роль более или менее понятной и однозначной КПК у нас решило выполнять питерское чекистское сообщество, в силу таинственной специфики которого  мы так до сих пор и не знаем, строится ли у нас капитализм, продолжается ли некая таинственная глобальная спецоперация, или же происходит некий эклектичный процесс, который ни к  чему не приведет и привести по причине своей эклектичности  не может.

Предлагал я и выделить в особый подвид тех предпринимателей, которые свое производство начали действительно с нуля и создали своими руками, а  не захватили тем или иным способом огромные брендовые куски бывшей общенародной собственности, и даже учредить национальную премию «С нуля» за соответствующие заслуги.

Вот, например, как  я писал об этом в 2003 году:

«...Будь я сторонником нынешнего экономического строя, обязательно бы создал некое сообщество из непрерывно растущих предпринимателей, то есть тех, кто, начав с нуля, сумел обеспечить рост производства. Возможно, я бы ставил их всюду и всем в пример и продвигал на более высокие должности. И уж, конечно, я постарался бы, чтобы у них всё время была возможность решать все более и более масштабные задачи...».

И в 2007 году:

«…Что ж, это уже кое-что. Кстати, я почти уверен, что идею конкурса на “организацию высокой социальной эффективности”, которую с 2000 года проводит МЭРТ, инициаторы конкурса почерпнули в наших публикациях о социально-справедливом предпринимательстве, хотя, конечно, никогда в этом не признаются.

Интересно, что мешает чиновникам министерства правильно “выдвинуть” еще одну нашу идею – о конкурсе для сообщества тех, кто растет постоянно, причем с нуля. А жаль! Вот то-то было бы подлинное выявление управленческого, созидательного мастерства. А не соревнования по захвату и перераспределению уже созданного, в котором так сильны Абрамович, Потанин, Лисин, Евтушенков, Дерипаска и еще целый ряд аналогичных персонажей нашей бизнес-современности» Я люблю решать задачи...», «ЭФГ» № 36 от 13.09.2007).

В нелюбимых нашей патриотической общественностью Соединенных Штатах Америки и вообще на Западе таких предпринимателей достаточно много. А созданные ими крупные корпорации во многом определяют дух и этику современного бизнеса.

Как правило, корпорации, созданные с нуля, инновационны и базируются на личном научном, инженерном или организационном таланте их основателей. Так были созданы всемирно известные «Дженерал электрик» (Т. Эдисон), «Форд моторз» (Г. Форд), «Сикорски» (И. Сикорский), Вell labs (А. Белл), Intel (Р. Найс и Г. Мур), «Хьюлетт-Паккард» (У. Хьюлетт и Д. Паккард), «Майкрософт» (Б. Гейтс), Apple (С. Джобс), "Google" (С.Брин) и многие другие. В последние годы именно корпорации, созданные программистами, занимают первые места во всемирном рейтинге капитализации, а стало быть, в значительной степени определяют предпринимательский климат и этику бизнеса в США и мире.

У нас в стране таких предпринимателей почти нет. Точнее говоря, они, конечно, есть, но, во-первых, их неизмеримо меньше, а во-вторых, все они находятся далеко за пределами первой сотни российского «Форбс», обществу стало быть, неизвестны и на такие показатели, как климат, стиль, дух, этика российского предпринимательства, сколь-нибудь заметного  влияния не оказывают.

В первой российской сотне «Форбс» нет вообще ни одного инженера, изобретателя, конструктора или программиста, чей профессиональный созидательный талант положил бы начало какой-либо крупной корпорации соответствующего профиля.

Первая российская сотня «Форбс» – это по основному профилю нынешней деятельности вообще практически сплошь сырьевики, в лучшем случае – предприниматели, установившие контроль над более или менее успешно действовавшей и в советское время сферой первого передела сырья (металлургия, нефте- и лесопереработка), банкиры, ритейлеры или риэлторы. 

По генезису в 95 процентах случаев первоначальный капитал сколачивался, во-первых, путем конвертации административного ресурса – профессионально-должностного статуса (личного или наследственного) и связей, полученных в  советское время (наиболее удачливые представители так называемого «красного директората»). Это такие  предприниматели, как Михельсон, Алекперов, Богданов, Рашников, Мордашов, Лисин и т.п.  Во-вторых, с помощью ввоза в страну и последующей продажи бытовой электротехники, продуктов или иных потребительских товаров.

В-третьих, иногда стартовый капитал давали кооперативы – по пошиву шапок, игрушек, изготовлению тары, сбору металлолома или чего-то столь же простого, массового и потому прибыльного.

В реальности второй и третий пути практически всегда совмещались, а иногда и  замысловато сочленялись с первым.

Ко второй и третьей разновидностям относятся такие нынешние финансово-промышленные магнаты, как Фридман, Федун, Вексельберг, Мильнер, Абрамович, Илиев, Алтушкин, Усманов.

Навального, видимо, особо интересуют  случаи, когда те или иные бизнесмены участвовали в легализации крупных теневых капиталов, полученных еще в советское время в рамках функционирования теневой экономики, или  тех, что влились в бизнес из общаков преступного мира? Наверняка  были и такие, и немало. Однако с точки зрения «эпохи первоначального накопления» чем они хуже  или лучше тех средств, что пришли в бизнес из секретных подвалов Петровки и Лубянки? Или тех, что возникли из конвертации советского статуса заместителя министра, зам. секретаря обкома КПСС по экономике, директора или главного инженера?

В подавляющем большинстве случаев «эффективность менеджмента» и сколоченное с его помощью нынешнее богатство всей первой российской сотни «Форбс» базируются на грамотном или не очень (с юридической точке зрения) захвате и/или последующем перераспределении «брендовых» и «люксовых» (в смысле – наиболее прибыльных) сегментов бывшей общенародной и государственной  собственности, в том числе земли.

Более или менее инновативными (по профилю нынешней деятельности) в первой сотне можно считать В. Вексельберга, А. Мамута,  Ю. Мильнера и П. Дурова. Но их первоначальный капитал (за исключением П. Дурова) не был получен в результате личного созидательного инженерного или программистского таланта, а связан  с особой спекулятивной  конъюнктурой, сложившейся  в конце 80-х –  начале 90-х годов прошлого века в результате сформировавшегося и/или сформированного в стране тотального товарного голода.

Сколотил стартовый капитал благодаря инновационному изобретению, правда не своему, а отцовскому, Д. Рыболовлев (15-е место, личное состояние – около 7 млрд долларов), основавший кооператив  «Магнетикс» по лечению с помощью магнитоприборов  отцовского изобретения. Но и он, к сожалению, вскоре сменил профиль деятельности на оптовую торговлю и увлекся установлением финансового контроля над сырьевыми ресурсами и продукцией первого передела (удобрения).

Единственным же стопроцентным российским примером инновативно-изобретательского генезиса капитала и крупной корпорации и носителем соответствующей этики в крупном российском бизнесе   мог стать зав. лабораторией московского Физтеха Валентин Гапонцев (личное состояние около 1,8 млрд долларов), создавший успешную фирму (сейчас – IPG Photonics Corporation) по разработке  и производству промышленных волоконных лазеров, которая в настоящее время контролирует более 80 процентов мирового рынка волоконных лазеров большой мощности. Но вот незадача: в 1995 году он перебрался на постоянное местожительство в Германию, а затем в США, гражданином которых он в настоящее время и является.

Имя этого выдающегося человека  читающей и  смотрящей публике в России практически неизвестно, и российские СМИ о нем, в отличие от  прочих финансово-промышленных магнатов, не пишут, да, наверное, в подавляющем большинстве и не знают.

В общем, инновативно-созидательная этика Т. Эдисона или Б. Гейтса, основанная на профессиональном таланте и положенная  в основу того или иного крупного состояния, в верхушке современного российского бизнеса выживает с трудом и практически не представлена.

Соответственно «кадровому генезису» первой сотни «Форбс» в российском бизнесе наиболее широко представлены логика и этика  захвата, перераспределения и спекуляции. Ничего удивительного в этом нет – это называется «период первоначального накопления капитала».

После того как первоначальное накопление состоялось, многие наиболее удачливые «накопители» начинают интересоваться  реальным производством и инвестировать в него. Достаточно часто они пытаются с той или иной степенью успешности заниматься инновативными и просто модными вещами типа телекоммуникаций или IT-технологий, зачастую ухитряясь и туда тоже вносить привычные «понятия».

Со временем  некоторые представители  «этики первоначального накопления» действительно  начинают тяготиться ее рамками и даже испытывать нечто вроде угрызений совести и «во искупление  грехов» тратят колоссальные усилия на то, чтобы изменить сложившуюся самооценку и оценку себя в глазах общества (а иногда даже и действительно измениться), – им очень хочется, чтобы их считали создателями и благотворителями. В некоторых случаях это случается в реальности, в некоторых – им удается достаточно ловко обмануть общественное мнение и  предстать таковыми. В некоторых случаях попытки такого рода выглядят откровенно смешно, особенно когда подобные личности начинают функционировать  в формате «Обучим морали и нравственности. Дорого».

Впрочем, возвращаясь из этого небольшого экскурса в историю и теорию, подытожу: разделение бизнеса и, соответственно, предпринимателей на созидательный и захватническо-перераспределительный подвиды возможно. Кстати, некоторое количество лучших представителей второго подвида со временем может эволюционировать в цивилизованных инвесторов, наиболее яркими образцами которых в настоящее время являются Уоррен Баффет или некоторые крупные  инвестиционные банки.

Написал я всё это в связи с конфликтом, возникшим между политиком, положившим бескомпромиссную публичную борьбу с коррупцией в основу своей политической карьеры, А. Навальным и финансово-промышленным магнатом А. Усмановым.

Усманов владеет многочисленными активами, сосредоточенными в сырьевой, металлургической и информационной отраслях, в частности он контролирует Лебедянский ГОК (крупнейшее железорудное месторождение Курской магнитной аномалии) и крупнейший металлургический холдинг России «Металлинвест». Ему же принадлежат несколько крупных информационных ресурсов, в частности газета «Коммерсант», «Мегафон» и интернет-ресурс Мail.ru.  Всё это объединено в суперхолдинг USM Holdings.

В последнее время  Усманов предпочитает большую часть года проводить за границей.

Многие российские крупные финансово-промышленные магнаты сейчас склоняются именно к такой "личностной географии", в том числе в связи с тем, что это позволяет маневрировать между  статусами резидента и нерезидента РФ. А это, в свою очередь, согласно российскому законодательству позволяет снизить налогообложение тех своих активов, которые находятся за рубежом (согласно закону о контролируемых иностранных компаниях российские налоговые резиденты должны платить дополнительные налоги, если их доля в иностранных компаниях превышает 25 процентов, а оборот их компании более 30 миллионов рублей).  

Для тех предпринимателей, чьи головные холдинги зарегистрированы в офшорах, уменьшение налоговой суммы может исчисляться десятками и даже сотнями миллионов долларов.

Родившийся в Ташкенте, Усманов обладает серьезными интересами и разнообразными связями в Узбекистане. (В 1978–1984 гг. обвинения в коррупционных злоупотреблениях и многомиллиардных приписках о якобы собранных урожаях хлопка были предъявлены многим представителям тогдашнего партийного руководства Узбекистана со стороны генпрокуратуры и КГБ СССР и в республике шла настоящая аппаратная война между властными группировками, борьба с масштабным применением подстав, провокаций, оговора и прочего арсенала спецслужб. В начале 80-х сын прокурора Ташкента А. Усманов, возможно «попавший в замес» по поводу тогдашнего «хлопкового дела», оказался в тюрьме, где провел около шести лет.) Одно время  даже поговаривали, что новый президент Узбекистана, Шавкат Мирзиёев, с которым Алишера Усманова до трагической смерти его племянника Бобура, женившегося на племяннице Мирзиёева, связывали родственные связи, может предложить ему пост премьер-министра.

Вкратце напомню канву конфликта. В марте 2017 года созданный А. Навальным и его единомышленниками Фонд по борьбе с коррупцией, который специализируется на публикации случаев вопиющей коррупции в высших эшелонах российской власти, выпустил видеофильм «Он вам не Димон» ,  в котором достаточно красочно было продемонстрировано, что в стране имеется некая полулатентная-полуофициальная империя жилой и рекреационной недвижимости. Империя, по мнению создателей фильма, напрямую связана с личностью премьер-министра России Д.А. Медведева и руководят ею его друзья и однокурсники.

В общем, само наличие и некоторые аспекты функционирования подобного рода системы недвижимости должны, по мнению авторов фильма, быть рассмотрены правоохранительными органами на предмет соответствия/несоответствия нормам российского законодательства, в том числе антикоррупционного.

В качестве совершено проходного факта в общем ряду в фильме упоминался финансово-промышленный магнат А. Усманов. В частности, утверждалось, что глава USM Holdings Усманов передал особняк с земельным участком (более 4 га) в Одинцовском районе Подмосковья в дар фонду «Соцгоспроект», главой наблюдательного совета которого является однокурсник нынешнего премьер-министра РФ Дмитрия Медведева Илья Елисеев.

Сам Усманов заявил, что сделка с участком была сложным обменом недвижимостью. Навальный назвал эти утверждения не соответствующими действительности, трактуя сделку как взятку.

Усманов в данном фильме и в дальнейших публичных комментариях был описан Навальным как персонаж достаточно неприятный, а методы приобретения им собственности при сколачивании собственной  финансово-промышленной империи – как весьма сомнительные.

В апреле Усманов подал в суд на Навального иск о защите чести и достоинства и потребовал от ответчика опровергнуть опубликованные сведения. Рассмотрение иска пройдет 30 мая в Люблинском суде Москвы.

Помимо подачи искового заявления, магнат записал еще и 12-минутный ролик, в котором попытался ответить на обвинения в свой адрес и в свою очередь сказал много нелицеприятных слов об А. Навальном. Кроме того он высказался в стандартном для предпринимателей  социально-классовом  духе - мол, создаем рабочие места, кормим людей. Такая аргументация концептуально относится к периоду 80-х-90-х годов и  сегодня она выглядит несколько архаично, на фоне хорошо разработанной парадигмы социального партнерства и многих других.

Навальный не остался в долгу и прокомментировал ролик Усманова, назвав его «Олигархическим манифестом» , в том числе высказался в том смысле, что мы (Навальный с единомышленниками) «проведем китайскую стену  между предпринимателями хорошими, созидательными и предпринимателями-паразитами». Он заявил, что не считает А. Усманова частью номального капитализма, а его интернет-выступление  расценил как заказанную Кремлем попытку сместить острие критики ФБК с Кремля на олигархат. В настоящее время обмен интернет-заявлениями продолжается.

Попытка различения теоретически выглядела выглядело достаточно наивной, личностно неосвоенной и потому, естественно, весьма, вторичной, но как попытка, на мой взгляд, достойна упоминания и даже анализа. Это, собственно, и привлекло мое внимание.

Мне кажется, что Навального, как юриста по образованию,  получившего общефедеральную известность благодаря своей бескомпромиссной борьбе с коррупцией, в данном случае (имеется в виду конфликт с Усмановым) несколько подвела свойственная либеральной и общедемократической школе мышления склонность сводить социальные явления к сфере права.

Надо отметить, что раньше Навальный достаточно редко вторгался в сферу большого бизнеса и не затрагивал крупных бизнесменов, кроме тех, кто руководит так называемыми госкорпорациями. Его антикоррупционная критика была вполне логично сосредоточена на госчиновниках, а это достаточно своеобразный контингент. Поэтому большинство фигурантов предыдущих расследований ФБК предпочитали стоически отмалчиваться – любой судебный процесс для персонажей типа Шувалова или Чемезова в условиях эффективно работающей информационной машины, созданной Навальным и его единомышленниками в Интернете, был бы чреват серьезными репутационными издержками, которые никак не перекрывались бы выигрышем в суде.

Но вот Алексей Анатольевич, возможно случайно, ненамеренно, «зацепил» крупного бизнесмена Усманова, а это совершенно другая парадигма, требующая уже не только юридического (судов и шумихи финансово-промышленные магнаты особо не боятся, денег на лучших адвокатов у них более чем достаточно, а судьи в России далеко не всегда бескорыстны), а  уже и социального инструментария.

 К примеру, обвинить современного российского бизнесмена в том, что он пользуется разнообразными технологиями для выстраивания "особых отношений" с высшими должностными лицами, скользя при этом по зыбкой грани между законом и беззаконием, – это всё равно что обвинять кошку в том, что она ловит мышей.

Вторжение Навального в эту сферу вплотную подводит его к социальной проблематике.

Иными словами, многоопытный аппаратный боец Усманов, выступающей в явно нравящейся ему самому роли  защитника крупного капитала (кстати, одним из самых сильных впечатлений в ходе просмотра материалов по данной теме для меня стали выступления С. Шаргунова и М. Делягина в роли откровенных симпатизантов А. Усманова: как  же искренне и истово борются они против правительства либералов...) от супостатов-делегитимизаторов,  активно выталкивает Навального на площадку социально-классовых обвинений, где любой буржуазный демократ, не обладающий левым бэкграундом, чувствует себя как минимум непривычно.

Почему? Потому что Усманов – человек, действительно повидавший многое. И он, как и большинство предпринимателей, и без Ильфа и Петрова в курсе, что в эпоху «первоначального накопления» юридически безупречная траектория формирования капитала является редчайшим исключением. А потому пытается лишить Навального симпатий значительной части предпринимательского сообщества, большая часть которого прекрасно знает, как происходит первоначальное накопление, относится к этому как к неизбежному злу, старается сторониться откровенного криминального беспредела, но при этом вовсе не  приходит в восторг от любых попыток нынешних силовых структур кого-либо сажать и не пущать, тем более  по поводу давно минувших дел.

То бишь Алишер Бурханович пытается оторвать Алексея Анатольевича от его уютной электоральной базы, расположенной в середине «среднего класса», выталкивая его из привычных буржуазно-демократических рощ в дремучие заросли социальности, где бродят непонятные люди с красными знаменами, время от времени оглашающие окрестности второго десятилетия XXI века яростными и торжествующими   выкриками «Да здравствует наш Сталин!» или «А вот Лаврентий Павлович был эффективный менеджер и сделал атомную бомбу!».

Судя по всему, именно к этому сводятся настойчивые пассажи Алишера Бурхановича про «Алексея Полиграфовича Навального» во втором «усмановском»  ролике   и связанная с этим персонажем метафористика… Хотя, конечно, несколько того… Смешновато…

В связи с невнятностью нынешнего окормления питерским чекистским сообществом российского общества (то ли капитализм, то ли спецоперация) и возникшим в этой связи у парламентской левой оппозиции когнитивного диссонанса классическая классовая, социальная, в том числе антиолигархическая, критика отечественного  режима со стороны левых парламентских партий по сравнению с 90-ми и даже нулевыми годами очень сильно подсдулась и скособочилась, превратившись в заунывную и малосодержательную критику загадочных «пиндосоориентированных» либералов. Особенно после того, как Зюганов и Миронов поддержали экспансионистские упражнения Кремля.

В результате Навальный, прекрасно чувствующий конъюнктуру, получил возможность для стремительного освоения освобождающейся политической ниши. И немедленно начал это освоение. Безусловно, не без ошибок. Хотя у меня, например, несмотря на все усилия А. Усманова, отнюдь не сложилось впечатление, что еще мгновение – и Навальный  сделает роковой шаг в незабвенное анпиловско-тюлькинское пространство образца 1995 года с тогдашним духоподъемным «Банду Ельцина под суд, олигархов – на нары!».

При этом вполне допускаю, что А. Навальный, как   талантливый  и перспективный политик, вполне способен на разумный и умеренный  дрейф в левую часть политического спектра.

Более того, я уверен, что некоторая  часть левого электората  в настоящее время с интересом мысленно приделывает голову Навального к сервильно-фейковой «СПРАВО» и даже к  грузному телу КПРФ и печально вздыхает: «А ведь могло бы…»

Думаю, что леводемократический электорат у нас в стране возможен не только в виде Миронова и Ко – просто его надо сформировать.  Иррациональные упражнения КПРФ и РКРП, которые должны, видимо, логически закончиться внесением останков генералиссимуса обратно в Мавзолей,  также нравятся отнюдь не всем коммунистам, как и постсталинистская модель пожизненного занятия высшего руководящего кресла, просто леводемократическая перспектива в обществе, дискредитированная в 1986–1991 годах с двух сторон, как упертыми либералами, так и ортодоксальными сталинистами, до сих пор концептуально, информационно и организационно отсутствует.

Но при всем при том  Навальный, безусловно, тип политика, куда более близкий к Робеспьеру и Ли Куан Ю, чем к Керенскому или Дзержинскому. Иными словами, Алексей Анатольевич верит в возможность славными антикоррупционными деяниями обустроить «правильный капитализм» в России.

В этой связи «сухой остаток»:  с  моей точки зрения, наряду с  расследовательской компонентой, составляющей в настоящее время основу имиджа, Навальному  как политику надо  переходить к разворачиванию более объемной предвыборной программы, захватывающей весь спектр направлений деятельности, которыми обычно занимаются политики. Четверговые эфиры Навального – первый шаг в правильном направлении, хотя повестка эфира, возможно, нуждается в некотором расширении и обогащении.

Пока он смотрится великолепным кандидатом на роль главы СК или на должность генерального прокурора РФ, но для того, чтобы стать президентом, его багаж немного скудноват.

Как минимум, необходимо успокоить предпринимательское сообщество (я попытался вкратце поразмышлять выше о том, что из себя представляет первая сотня российского бизнеса эпохи «первоначального накопления, посему цветистая, но коннотативно неосвоенная, а потому внутренне противоречивая метафора Навального о «необходимости китайской стены между «нашими» и «ихними», вообще непонятно к кому обращена в  первой части этой дихотомии – Волож с Сегаловичем  и Дуров погоды  в российском бизнес-сообществе не делали и в обозримом будущем не сделают), сказав еще несколько емких слов, проясняющих позицию по поводу принципов  и правил дифференциации, при этом несколько сдвинув акценты с антикриминального инструментария на социальный.

Что касается суда, то я думаю, что Усманов суд выиграет, но ничего ни его облику, ни облику Навального это не прибавит и не убавит.

Выхватывание же из  «толпы» финансово-промышленных  магнатов некоей «фигуры отпущения» для решения конкретной информационной задачи (этакий своеобразный повтор казуса «Путин – Ходорковский») – ход, конечно, кажущийся соблазнительным,  однако он имеет свои последствия: как минимум нужно опять-таки обладать очень хорошо выстроенной мировоззренческом позицией по поводу остального предпринимательского сообщества.

Навальный, обладающий выраженным чувством справедливости, в своих расследованиях пытается действительно быть честным и соблюдать максимум объективности. Если он чувствует, что его начинают подозревать в связях с определенной группой, он начинает нападать именно на эту группу, что логически безупречно, но очень энергозатратно. (Несомненно, уже  вошедшее в анналы извечного «российского города Глупова» и очень элегантное мини-расследование о закупках «Роснефтью» икорниц по 89 тысяч  и ложечек по 18 тысяч рублей для полетов на вертолетах, которое привело к окончательной потере  не только профессионального, но и человеческого лица официальным спикером «Роснефти» М. Леонтьевым, как раз из этой серии.)

Умный, хитрый и очень опытный Усманов  учел эту особенность психотипа Навального.  Навальный, несколько разухабисто высказавшись по поводу Усманова, несомненно, как любой, кто написал или наговорил слегка, гм, вероятностный текст, испытывает некоторый психологический дискомфорт, из которого человек типа Навального может выходить, только восстанавливая справедливость и только наступая.

Строго говоря, Усманов уже добился своей цели, и в своем втором ролике  Навальный, выходя из созданной им же ситуации «единственного виновного» и ломая ее, расширил свои нападки и атаковал значительное количество представителей крупного бизнеса, предъявив им, пока без имен, обвинения по поводу "эпохи первоначального накопления" и, соответственно,  выделив их в особую категорию.

В этом смысле у Усманова по отношению к Навальному есть вполне конкретная политическая цель – разрушить его электоральную базу и напугать тех магнатов и, шире, ту часть предпринимательского сообщества, кто  Навальному сочувствует.

А у Навального по отношению к Усманову конкретной политической цели нет, ибо Алексей Анатольевич, как уже было сказано, пока что еще даже не политик, а буржуазно-демократический, по преимуществу антикоррупционный, общественный деятель. И Усманов для него не  социальное  или политическое явление, а лишь прискорбное юридическое отклонение от сияющей идеальной нормы демократического социума (все-таки чувствуется школа Григория Алексеевича).

Да, ваучерная приватизация общенародной собственности,  осуществленная так, как она была осуществлена в России, есть кража. Как минимум – у будущих  поклонений россиян. Простой пример. С 1994 года (это был год официального окончания ваучерной приватизации) в России родилось примерно 32–33 миллиона человек.

Разве не вправе они предъявить претензии тем, кто пафосно заявляет о незыблемости итогов приватизации,  претензии по поводу своих попранных прав и поделенной без всякого их участия и учета интересов общенародной собственности?

Разве учет права будущих поколений, прав будущих граждан России не повод для того, чтобы если не отменить,  то скорректировать итоги приватизации, наделяя каждого вновь рождающегося гражданина РФ  приватизационными правами в виде тех ли иных приватизационных инструментов?

Возможно, именно эта, не зависящая ни от чьей субъективной воли, эта, гм, политэкономическая энергия, эта пока еще личностно не осознанная и не освоенная надежда поколения-1995+, сообщества «демлишей», то есть людей, лишенных права поучаствовать в приватизации общегосударственной собственности, вывела на улицы российских городов тысячи школьников и студентов. Интересно, услышит ли политик А. Навальный, увлекшийся борьбой с в общем малосенсационной криминальностью «эпохи первоначального накопления»,  этот латентный социальный запрос?

Повторюсь: в условиях буржуазного государства в рамках чисто юридической парадигмы, не вторгаясь в социальное пространство, эту проблему решить невозможно. Так же как невозможно без ДНК-экспертизы со стопроцентной уверенностью доказать, к примеру, принадлежность А.Б. Усманова к генетической системе Шейбанидов (ветвь Чингизидов), хотя совокупность визуально-антропологических, этнобиографических, поведенческих и некоторых других факторов позволяет предположить это с достаточно высокой степенью вероятности.

Алексей Петрович

ПРОСКУРИН